После стычки на рынке Кергарда прошло пять ночей. Его отец помог Дрему взобраться на вейн, и, забравшись в него вместе с Фритой, они как можно быстрее вернулись домой. Перед тем как они покинули город, кузнец Кальдер, один из первых членов Собрания Кергарда, рассказал им, что трапперы, с которыми сражался Дрем, были новичками в Кергарде, прибывшими в тот день. Очевидно, все они были родственниками и искали работу и крышу над головой на новом руднике на берегу озера Звездного Камня.
'Очень похоже на тех, что приходят с юга', - мрачно сказал Колдер. Им не нравится то, что затеяли кадошим, или правила Бен-Элима; это справедливо, — сказал Колдер, — но они не будут приходить сюда и вести себя так, будто правил вообще нет".
Дрем натянул бриджи и сапоги, морщась от боли в мышцах и пульсирующих синяков. Его нос распух от удара головой, и из него все еще сочились густые сгустки крови.
Дрем нашел его сидящим на ступеньках их хижины и смотрящим во двор, когда рассвет просочился в мир. Дрем был спокоен, непроницаемо спокоен с тех пор, как произошла драка. Он и до этого был беспокойным и замкнутым, размышлял о куске черного камня, который закопал в саду, но после драки Дрем почувствовал, что живет сам по себе.
'Ты в порядке, па?' спросил Дрем, садясь рядом с ним, дрожа от холодного ветра, когтями царапавшего его кожу. Его отец просто указал вдаль, в темноту. Дрем нахмурился. Там был свет, маленький и яркий, мерцающий в чернильной темноте ночи.
'Что?' прошептал Дрем. Это огонь? В Боунфелле?
'Это должен быть большой костер', - сказал его отец, нахмурившись, и его лицо превратилось в место глубоких затененных долин.
Не нравится мне это", — пробормотал Дрем. Незаметно он прижал пальцы к шее, нащупывая успокаивающий ритм пульса.
Смотри, вон там, — сказал Олин, поворачиваясь и указывая на юго-запад. Там появился еще один огонек, меньше и слабее первого.
Они повернулись назад и молча наблюдали за приближающимся огоньком: рассвет оттеснял ночь, тени то сгущались, то медленно растворялись, когда тьма отступала перед светом, а огонь в Боунфелле тускнел с приходом солнца на сером, затянутом облаками небе.
Похоже на снег, подумал Дрем, его дыхание стало туманным.
Всю свою жизнь я пытался защитить тебя, — сказал отец, нарушая молчание. С тех пор, как твоя мама… Мышца на его челюсти дернулась, и он ущипнул себя за нос. Я поклялся уберечь тебя от беды. Уберечь тебя от войны, от зла, которое творят люди. Не только люди — другие вещи".
'Кадошим?' прошептал Дрем.
Олин пожал плечами. 'Да. И их потомки". Между ними снова воцарилось молчание, отец Дрема явно размышлял о прошлом. Дрем хотел было подтолкнуть его к разговору, но побоялся торопить его, зная, что отец может легко пойти в другую сторону. Ему нравилось слышать, как он говорит вот так, поэтому он сделал длинный, ровный вдох и сосредоточился на том, чтобы сдержать свое разочарование.
Вот почему мы путешествовали, продолжали двигаться, только ты и я, Дрем", — со вздохом сказал его отец. Он протянул руку и похлопал сына по колену. И это сработало, пока что. Шестнадцать лет я заставлял нас двигаться вперед, опережая прилив. Но он безжалостен".
'Какой прилив, па? От чего бежать?
Я уже говорил тебе, — сказал Олин, неопределенно махнув рукой в сторону юга.
Никогда не говорил прямо. Больше загадками, чем фактами".
'Не обращай на это внимания', - сказал его отец, явно положив конец этой линии разговора. Олин замолчал, глядя вдаль.
Олин покачал головой, глубоко вдохнул и посмотрел на Дрема. 'Ты не любишь драться, я видел это в тебе на днях'.
'Мне жаль, па,' сказал Дрем. Я хотел бы быть таким же храбрым и…
'Ты храбрый', - прервал его отец, в его голосе прозвучала ярость. Я спросил Фриту, что случилось. Она рассказала мне, что ты сделал. Ты, против восьми мужчин. Пытаешься защитить слабых, тех, кто в меньшинстве. Это напоминает мне о клятве, которую я однажды услышал… Он снова замолчал. "Зная, каким человеком ты стал, я горжусь тобой больше, чем могу выразить". Он положил руку на сердце, его губы искривились, но слов не последовало.
Дрем хотел что-то сказать в ответ, но речь отца ударила его, как молот, украла слова и поставила комок в горле, который слова все равно не могли преодолеть.
"Я бы хотел, чтобы твоя мама была здесь и видела тебя сейчас".
Некоторое время они сидели в тишине, Дрем чувствовал себя счастливее, чем когда-либо.
Ты хорошо учишься, Дрем, — сказал его отец. Ты слушаешь; ты все обдумываешь. Например, говорить с людьми разумно, проявлять доброту и хорошие манеры".
