Время ужаса полностью

Как ему удалось обойти нас так тихо, если совсем недавно он громыхал по лесу?

Ответа на этот вопрос не последовало, поэтому он пошел дальше.

Па говорит мне бежать. Я падаю. Отрывочные взгляды. Боевой клич папы.

Теперь он лежал на земле во внутреннем дворе, снег холодный, бодрящий.

Я пытаюсь встать.

Он стоял на коленях во дворе, пытаясь встать.

Взрыв в затылке.

Падаю обратно в снег.

Очнулся, боль, повернулся, встал.

Он заново воспроизвел все это, как помнил и видел в своем сознании.

Удар по голове? Что это было? Не медведь — его когти разрезали бы меня, как дыню. И, кроме того, он пришелся не в ту сторону.

Он покрутился на ногах, обвиняюще оглядывая двор в поисках скрытого виновника, но только одна из его коз оглянулась на него, жуя.

Возможно, это была ветка, пролетевшая по воздуху в результате атаки медведя.

Он перешел к последним мгновениям, когда он держал своего папу, говорил с ним. Сначала меч. Потом…

Я был неправ.

Козы блеяли, вторая тоже была там. Обе они наблюдали за ним.

Он почувствовал досаду, потому что все еще не понимал. Его рука поднялась к медвежьему когтю на шее, на рубашке остались пятна крови от того места, где его схватил отец.

Я был неправ.

И тут Дрем сорвался на бег, пробежал мимо сарая и конюшни в загон, пробираясь по глубокому снегу, пока не оказался перед отцовским кирхой. Тогда он остановился, вдохнул глубоко, долго, словно бежал полдня, и мысль о том, что он собирается сделать, остановила его, сковала железной хваткой.

Я не могу этого сделать.

Ты должен. Это единственный способ узнать.

Еще один глубокий вдох.

Я не могу.

Ты должен. Да хотел бы, чтобы ты это сделал, если это приведет к правде. К ответу.

Усилием воли он потянулся и схватил один из камней на кирхе, покрытый толстым слоем снега и льда, и потянул его на себя. Камень сопротивлялся мгновение, его сковывал раствор, но потом с треском освободился. Он повернулся и осторожно положил камень на землю. Затем еще один, и еще. Вскоре пот залил его, и он трудился, удаляя камень за камнем, пока не увидел шерсть и блеск бледной плоти. Тогда он остановился, с его губ сорвался стон. Но теперь он был предан этому делу и должен был довести его до конца.

Пока, наконец, тело его отца не оказалось на свету. До него донесся слабый запах сырости и гнили, хотя, к счастью, снег и лед сделали это гораздо лучше, чем могло бы быть. Дрожащей рукой Дрем протянул руку и откинул плащ, обнажив голову и туловище своего отца. Он издал придушенный всхлип и еще несколько мгновений переводил дух, пытаясь сохранить мужество. В ту ночь в лесу он, как мог, обмыл своего отца. Сейчас лицо отца было бескровно-серым, бледным, как зимнее утро. Дрем оторвал взгляд от своей задачи и посмотрел на раны на груди отца. Он поднял правую руку, пальцы которой были скрючены, как когти, и в замедленном движении проследил путь ран на груди отца. Один ужасный взмах когтями, справа налево, сверху вниз, начиная с левого плеча отца и заканчивая правым бедром, уничтожая все, что было между ними. Дрем сделал паузу, подумал, попробовал сделать то же движение в обратном направлении, от бедра к плечу.

Нет. Не то. Это не могло быть так. Плоть разорвана и растерзана в другом направлении. Должно быть, это была правая лапа, режущая вниз, справа налево.

Он уставился на нее.

Потом он поднял руку к когтю на своей шее, крепко обхватил его и слегка покачнулся, когда до него дошла правда.

Потому что рану на груди его отца нанес медведь с пятью когтями, а у белого медведя было только четыре.

Дрем остановил коня перед домом Асгера. Он стоял на окраине Кергарда, крепкий домик из плетня с крышей из дерна, с воротами и дорожкой между домом и сараем. Дрем услышал скрип и грохот колес и увидел, как из сарая вышел Асгер, сидящий на скамье тяжело нагруженной вьючной телеги, с вожжами в руках, рядом с ним прижались жена и дети. Под складками одеял и мехов, которыми они были укрыты, защищаясь от предрассветного холода, могла быть еще дюжина детей.

Асгер улыбнулся, увидев его, и подстегнул двух крепких пони, которые тянули вьюк.