Вот две сцены из тех лет – на трамвайной остановке на улице Пионерской. Худенькая старушка потрясает кулачком: Зорькина – гнать! Хасбулатова – гнать! Зорькина – гнать! Хасбулатова – гнать! И – тресь палкой по асфальту!
Это – перед октябрем 1993-го…
Другая старуха долго, по-ораторски разглагольствовала чуть в стороне, на газоне, а потом, напевая-рыча, пошла по тротуару.
– Я-я-я … бывало … всем давала …
По четыре раза … в день …
Известная частушка. Старуха грузная, красная, гремит по асфальту клюкой… Мне аж не по себе стало. Где-то "рванула балды" для храбрости, но видно, вообще – приличная…
То же самое, разумеется, происходило по всем городам и весям.
Революция! Локомотив и машинисты "демократического бронепоезда" – понятно кто. А 1-й вагон вот таков!
Я в своих заметках неоднократно цитировал «Окаянные дни» Бунина. В революцию 1917-го происходило то же самое!
"Какая-то паскудная старушонка с яростно-зелеными глазами и надутыми на шее жилами стояла и кричала на всю улицу:
– Товарищи, любезные! Бейте их, казните их, топите их!
Я постоял, поглядел – и побрел домой"…
Взяв чистый лист, усмехнувшись, пишу такую строку: мне пришлось быть активным участником Великой демократической революции! Могу даже выступать с воспоминаниями на демократических мероприятиях.
"Великая демократическая революция" – избрание Ельцина Президентом России 12 июня 1991 года. То есть реальный приход Ельцина к власти, сравнимый с "Великой Октябрьской социалистической революцией".
"Демократы" старательно выпячивают на первый план августовский "путч" (сплошное темное пятно в истории), и даже Беловежские соглашения о роспуске СССР, однако настоящей революцией является 12 июня 1991 года. Революционный бронепоезд, в лице телевидения, расчистил широкую дорогу, и революционные массы устремились… На штурм Зимнего? На штурм Смольного?…
Никакие штурмы больше не нужны. Полит-технологии изменились. Революционные массы устремились на избирательные участки!
Ну вот представьте: вдруг бы Ельцина не избрали Президентом России? Горбачева вскоре сняли бы со всех постов – и никаких "демократических реформ": только нормальные, естественные, необходимые стране и людям преобразования. Однако у Ельцина, то есть у тех, кто за ним стоял и кто вел его к власти, телевидение было.
В свое время Керенский сказал: будь у меня телевидение – не было бы никакой Октябрьской революции.
У тех, кто вел Ельцина к власти, телевидение было.
Итак, ранним утром 12 июня 1991 года нахожусь я на избирательном участке, и здесь я сегодня – главный. Так решил партком моего производственного объединения, поскольку всякие выборы – пока еще дело партийное, а с другой стороны – партия уже и не у власти, поэтому дело спихнули на самого крайнего, то есть на меня, редактора газеты. Ровным счетом ничего в организации выборов не понимающего, и если бы не один мужик, из цеха, много лет этим занимавшийся – плохо было бы мое начальственное дело. Мужик взял все на себя, а я только занимался любимым делом – наблюдал.
Стою на крыльце, наблюдаю, а по тротуару, гремя клюкой, приближается к участку самый революционный элемент – ветшайшая старушошечка, и на ходу кричит:
– Покажите мне, где тут голосовать за Ельцина! Все должны голосовать за Ельцина!
Старушку пытается урезонивать шобла подбесков-бесенят, так называемых независимых наблюдателей – из пропагандистского вагона революционного бронепоезда:
– Так нельзя, сейчас плюрализм, сегодня агитировать нельзя…
– Я лучше вас знаю, чего можно, чего нельзя! – стучит бабушка палкой в пол.
Но про себя наблюдатели, конечно, довольны: картина ясная.
Интересные это были наблюдатели: все до единого – парни, лет 25 – 27, одного рода-племени, черноглазые кучерявые брюнеты, явно только что из Чикаго… Ну, откуда-то оттуда. Держались уверенно, но эдак сторожко-молчаливо: думаю, не все из них говорили по-русски…
И была с ними светловолосая дама, лет 40, русская, интеллигентная, всячески хорошая. Мы с ней перебросились парой фраз – тут и выяснилось, что я не демократ.
– Как жаль, как жаль, – произнесла дама, глядя на меня, – у вас такое интересное лицо…
– Благодарю, благодарю, развел руками я. – Однако никуда меня не сагитируешь-спропагандируешь…
– Да-да, я понимаю. Очень жаль…
Много было такого народа среди самых рядовых интеллигентов, особенно городских, особенно столичных. Прекрасные люди – и полное неразличение добра и зла, черного и белого – мозговой, духовный дальтонизм. Должно быть, это на почве абсолютного советского атеизма…
Вряд ли "демократия" что-нибудь дала этой даме. В лучшем случае, тихо досидела она до пенсии где-нибудь в своем НИИ, а теперь – только в "Дикси" – "Пятерочку", за хлебушком-молоком…
Но не только старушки с клюками, да интеллигенты-наблюдатели привлекали мое внимание. Всё поглядывал я на прическу-одуванчик знакомой молодой работницы из цеха, сидевшей "на букве", читавшей книжку. Пошла голосовать и она.
– Ну, мы за кого? – поинтересовался я.
– За Ельцина, – ответила она, опуская бюллетень блистающими пальчиками.
Да, революции делаются ныне отнюдь не матросскими лапами!
