— Объяснять — вне моей компетенции. Не знал, что ты так изменишься. Мы бы нашли другой способ. Не такой, правда, щадящий. Ну, ладно. Осталось несколько минут. Никто уже никуда не денется.
— Я не понимаю тебя, — зло сказал Крашев, не заметив своего перехода на «ты». — При чем здесь все же приоритеты?
— Хорошо, — махнул рукой Фанерный Бык. Рука его при взмахе сделала странное движение. И странность эта заключалась в том, что рука двигалась как бы в одной плоскости и вертелась вокруг одной оси. — Хорошо. Я объясню тебе. Но доложи, как дела с ракетой.
На лесной поляне было пустынно. Ни в тупорылой машине, ни рядом людей не было. Из главного пульта свисал черный толстый кабель. Другого его конца Крашев не нашел — толстый, змеей вившийся по земле кабель уползал за ближайшие сосны.
— На поляне тихо, — быстро сказал Крашев. — Людей нет. Вероятно, они в лесу, за соснами. Туда протянут кабель.
— Нажми в сенсоре телевизора две кнопки. Две кнопки соседних каналов, — приказал Фанерный Бык, всем своим громадным фасом повернувшись к Крашеву. — Нажми две любые кнопки соседних каналов. Подай знак, что мы готовы, что все тихо.
— Ты сказал мне, что объяснишь. Объяснишь после того, как я доложу. Я доложил.
— Черт, — опять ругнулся Фанерный Бык. — Что же тебе объяснять? Неужели ты не знаешь, что мы — «другие люди» — родней родного друг другу. Простые люди связаны кровью, совестью, любовью, еще там чем-то — я уже не помню чем; мы — «другие люди» — связаны общим интерфейсом. Мы — сиамские близнецы, сросшиеся головками. Тела разные — мышление общее. Но наш интерфейс это бо́льшее, чем связь, большее, чем общее мышление. Это весь поток сознания. Но, чтобы всем этим управлять, нужны приоритеты. И ты знаешь все это не хуже меня. Кстати, твой приоритет сейчас поднят очень высоко.
— Спасибо. Но я хочу знать, кто эти люди там, под сетью.
— Это не имеет значения. И для меня и для тебя. Мы связаны общим интерфейсом, и я знаю твой поток сознания. Эти люди тебе глубоко безразличны. У них нет никакого приоритета. Но скоро будет.
— И какой же?
— Нулевой. Они будут только подчиняться. И никому — и тебе — не смогут мешать. Нажми две кнопки.
— Но я не могу, — задыхаясь, сказал Крашев. — Мне больно, у меня болит сердце. И я не могу… Кто эти люди?
Как же перехитрить Фанерного Быка? Все последние двадцать лет он только это и старался сделать. И на Урале, когда Фанерный Бык был директором, и последние пять лет, когда Фанерный Бык стал замминистра, а Крашева назначили директором. Дистанция между ними то сокращалась, то увеличивалась, а его отношение к Фанерному Быку не изменялось… Как же перехитрить эту лошадь? Кто же эти люди там, под тонкой и ажурной на вид сетью? Почему так болит сердце? Но ведь у него есть морской бинокль. Давний подарок Водолаза. Где же он? Где он? Нужная, единственно нужная сейчас вещь в этой квартире. Стоп! Он должен быть где-то рядом. Нет, в спальне его нет. Может быть, на столике, в зале?
Неловко, едва сдерживая всхлипывающее дыхание, Крашев проскочил в зал. Вот он! На столике, рядом с журналами лежал тяжелый морской бинокль.
На сына Крашев взглянул, когда прикрывал дверь. Наверное, от произведенного шума сын заворочался и что-то сказал во сне. Осторожно, боясь разбудить его, Крашев прикрыл дверь, подбежал к окну и приставил бинокль к глазам.
…Сквозь раздавшийся серый штакет забора он увидел Анну. В светлом платье она сидела на низенькой детской скамье и что-то рассказывала своей маленькой дочери. Старшая ее дочь стояла у самого забора. Анна?.. И ее дети?.. Но почему? Он перевел бинокль, отыскивая другие лица. Вот сидит его мать, а вот отец. Они сидят вместе. Он никогда не видел их вместе… Вот Жора Гробовский. Маленький, изящный. Но почему его голова седая? А вот Ксения… Усмехаясь, смотрит прямо в бинокль. «Цветы цветут среди бушующего моря только раз…» А вот вчерашний Старик… И он здесь. Он и его внуки. А вот и друг детства Ширя.
— Но зачем дети? — прошептал Крашев. — Зачем здесь дети?
— Не помешает, — проскрежетал Фанерный Бык, и Крашев наставил бинокль на его громадную фигуру. — Теперь ты все знаешь. Жми кнопки.
— Нет-е-ет, — тихо сказал Крашев. — Я не хочу, чтобы они становились «другими людьми». Это мои родные, мои друзья, моя кровь и моя совесть. Они не будут «другими людьми».
— Ха-ха-ха, — раздвинув голову раза в полтора, громко засмеялся Фанерный Бык. — Ты — упырь. Какая кровь у упырей? Какие друзья, какая совесть? Упырь может только сосать чужую кровь и этим существует. Ты высосал всю кровь у рабочих твоего завода. Ты превратил всех мастеров, всех начальников цехов, всех главных специалистов в таких же, как ты, упырей. Их там расплодилось великое множество. Когда вас хотели подсократить, ты обратился ко мне, и я подписал приказ. Твой завод, небольшой в общем-то завод, поделили пополам и создали два завода. Стало два директора, два главных инженера, четыре заместителя и так далее… Все удвоилось, и все упыри остались на местах, а тебя перевели сюда…
