Паутина в мозгу и мухоморы! Как он здесь оказался? Ведь только что был в десяти шагах, у изножья кровати. Закутанный с головы до ног в темный плащ, этот незваный гость, похожий на чернокрылое существо, был истинным воплощением кошмара. Каким-то образом он бесшумно и совершенно незаметно перелетел через всю комнату и очутился рядом с молодым квенделем. Тот не заметил даже, когда чужак успел взять золотой подсвечник, только что стоявший на сундуке, и зажечь свечу, мерцание которой теперь понемногу рассеивало темноту в углу, где пряталась другая жуткая тварь. Однако Храфна не выражал ни малейшего беспокойства по этому поводу, не выказывал и толики осторожности.
«Потому что он точно знает, кто или что там на самом деле», – подумал Карлман.
– Смотри! – снова приказал голос, и снова он звучал так, словно незнакомец не потерпел бы неповиновения.
Очертания скорчившегося в углу существа чернели на фоне стены двумя неровными дугами – возможно, это были голова и тело. Тень казалась выпуклой – то ли потому, что Храфна направлял в ее сторону свечу, то ли потому, что существо теперь стояло. Внезапно оно подняло голову, и очертания изменились, голова будто вытянулась, сужаясь к носу. Это был зверь!
Волк?
Карлман отступил на шаг. Тень становилась все больше, еще мгновение – и перед ними, оскалив зубы, появится волк из облачной стаи. Возможно, сам вожак, который спрыг- нул с небес и влетел в окно – тенью, что способна обрести плоть, едва коснувшись земли. Если Храфна Штормовое Перо был в сговоре с темными тварями, на что намекает само его имя, чего он ждал? Наверное, того, что к вечеру трактир наполнится толпой доверчивых и ничего не подозревающих квенделей, чтобы вся стая могла спуститься с небес и броситься на лакомую добычу.
Тень все росла, вытягиваясь до самого потолка, и, тем самым, подтверждала опасения Карлмана.
Мужчина заговорил снова, подбирая каждое слово так спокойно и взвешенно, словно пытался объяснить происходящее. Голос его звучал медленным напевом, заклинанием, и Карлману показалось, что оно действует на него, будто несколько чашек крепчайшей медовухи, которую молодой квендель в свои годы толком и не пробовал.
– Посмотри туда, подвишенник, внимательно посмотри! Может быть, ничего там страшного и нет. Даже если не веришь, все равно посмотри, послушай совета. Иногда мудрее и мужественнее взглянуть страху в лицо. Посмотришь, он и уменьшится, ведь, подобно тени на стене, страх бывает куда больше и сильнее того, что скрывается за ним. Кто знает… Посмотри, и чары рассеются.
И Карлман повиновался. А может, у него просто не осталось выбора, ведь он был слишком ошеломлен, чтобы бояться или вообще что-либо чувствовать. Молодой квендель молча смотрел на зловещую тень, которую могло отбрасывать только самое настоящее чудовище.
Между тем зверь легким прыжком вскочил на сундук. Это определенно был не волк. Он оказался таким черным, что больше походило на дыру в стене, чем на создание из плоти, способное отбрасывать тень. У него в самом деле были заостренные уши и ярко блестевшие глаза – их истинный цвет ускользал в свете свечей и огня в очаге. Но красными Карлман их не назвал бы. Он с изумлением понял, что перед ним кот, правда, очень большой, черный как ночь, но, да будут свидетелями все лесные грибы, все-таки обычный кот. Как же так вышло, что он отбрасывал столь огромную тень и глаза его светились, будто раскаленные угли?
– Это Синдри. Кот моего друга, – с предельной серьезностью пояснил господин Штормовое Перо, тоже черный как ночь.
Карлман робко поднял голову и в мерцающем пламени свечи впервые смог как следует рассмотреть лицо Храфны. Квенделя пронзил, будто лезвие кинжала, ледяной ужас, и дрожь пробрала с головы до ног. Лицо это было призрачным, как у мертвеца, искаженным, изуродованным. Почему он не заметил этого раньше?
Изможденные черты по-прежнему скрывались в тени, но не капюшона, а длинных темных волос, ниспадавших на лоб. Храфна Штормовое Перо явно знал, как остаться незамеченным, если не желал, чтобы его видели. Но молодой квендель уже заметил, что поблескивал лишь левый глаз мужчины. Вместо другого чернела пустота, как в бездонном колодце. Зловещий незнакомец был одноглазым.
