Жар опалил щеки Катери, когда она поняла, насколько близко они находятся в таком положении.
— Ты выглядел таким удобным. А пол нет… И я замерзла, поэтому решила, что ты тоже замерз. — Катери закусила губу, когда жар растекся по всему телу от осознания нелепости ее оправдания. — Я пыталась согреть нас обоих.
«Да уж, это прозвучало фальшиво даже для меня».
С отрывистым дыханием он провел рукой по ее спутавшимся волосам. Желание в его глазах пробуждало ответную страсть. Господи, он такой привлекательный и волнующий. Хотя скорей в ней говорит собственная стеснительность, ведь раньше она никогда так не реагировала на мужчину.
Но что-то делало Рэна неотразимым. Он манил ее, несмотря на все аргументы и доводы рассудка. В данную секунду ее единственным желанием было погладить его подбородок и изучить каждый миллиметр крепкого тела.
— Что ты со мной сделала? — выдохнул Рэн.
Она нахмурилась от отчаяния, прозвучавшего в его голосе.
— Ничего.
Рэн покачал головой.
— С момента бессмертия мне было не трудно придерживаться целибата. Но сейчас я хочу лишь овладеть тобой.
Это заявление должно было оскорбить Катери, но вместо этого от его слов ее сердце заликовало. Было приятно, что она не единственная увлеченная здесь сторона. В противном случае это был бы полный отстой.
И ее заинтересовали два момента в его признании.
— Ты придерживался обета безбрачия? И как долго?
— Одиннадцать тысяч лет.
У Катери перехватило дыхание от его ответа.
«Матерь божья…
Неужели он не шутит?»
Она ожидала, он скажет несколько месяцев… максимум. Учитывая, как он выглядит и двигается, Катери не удивилась бы, скажи он пару часов.
Но столетия. Без шуток. Тысячи и тысячи лет?
Нет…
«Как ему это удалось? Как он смог с таким-то телом? Учитывая, насколько он великолепен, женщины должны падать штабелями к его ногам. Постоянно. Что он делал? Отбивался от них кнутом?»
Катери глянула на него с укором.
— Что ж, сладенький, пожалуй, это твоя проблема. Это немного долгий срок между э-э… ну… ты знаешь… как и я, о чем речь. Я восхищаюсь твоей выдержкой. Правда. Сильно. Не многие смогут на такое решиться, хотя это многое объясняет, почему ты несчастлив.
Он фыркнул от ее попытки пошутить.
— Не стоит мной восхищаться. Последний раз, когда я переспал с женщиной, то чуть из-за этого не уничтожил мир. Когда совершаешь небывалую глупость, то какое-то время избегаешь повторения.
Да, но тысячи и тысячи лет?
Теперь Катери точно знала, кто и кем была Ветер-провидица для Рэна. Вероятно, именно она сбила его с пути и выжгла душу до столь отвратного уровня, что Рэн никогда не смог оправиться.
— Чисто из любопытства, почему ты пытался уничтожить мир?
— Ты когда-нибудь пыталась отхватить место для стоянки на Рождество? Купить рубашку в магазине после Дня благодарения? Даже эти две вещи сеют сомнения относительно человечности людей. Отчего сам собой напрашивается вопрос, а нужно ли кому-то выживание вида. С чем мы собственно боремся? Повышением продаж в универмаге?
В его словах был смысл.
Хотя…
Рэн помедлил, прежде чем продолжить свою саркастичную речь. Частично ему хотелось солгать ей и не сгущать краски. Не из-за отсутствия доверия, просто ему не хотелось представлять себя в истинном свете. Именно причина сильней всего жалила память и сердце. Иссушала и глубоко ранила.
Если бы в те времена существовала премия для полных кретинов, его портрет бы висел в зале славы.
Не успев прикусить язык, Рэн сболтнул:
— Честно? Я сделал это, чтобы доказать ей, что я не бесхребетный кусок дерьма.
— И как, сработало?
Он пожал плечами.
— Я никогда ее больше не видел, так что предполагаю, на ее взгляд, это было ничтожно. Но я поразительно изменил точку зрения всех остальных, считавших меня слабаком. Ничто так не вселяет страх в других, как хороший пендель под зад.
Но это совсем далеко до уважения. Он прошел путь от жалкого сопляка до одержимого психа и узнал, что изменились лишь эпитеты, какими его обзывали, и громкость голоса, когда они это делали.
Ни одно из положений не было желанным или завидным. Он остался отрешенным, неприкаянным, одиноким и неуверенным. Никому не мог доверять.
Всем на него было глубоко плевать. Единственная разница, его не считали больше слабаком и не стремились вогнать нож в спину.
Вздохнув, Рэн отпустил Катери и, отвернувшись, поднялся на ноги. Катери тоже встала и отряхнулась.
Когда он отошел от нее, Катери обхватила ладошкой его руку, останавливая.
— К твоему сведению, ты не жалкий негодяй, Рэн, и тебе не нужно разносить мир в пух и прах, чтобы это доказать.
Он фыркнул от ее наивности, но отчасти не хотел признаваться, что сердце пело от такой доброты… пусть даже притворной.
— В моих жилах течет кровь трех конкурирующих пантеонов, двое из которых рождены воевать. Появившись на свет, я уже вел войну сам с собой. Хочешь знать, почему я заикаюсь?
— И почему же?
