— Спасибо. Он был замечательным человеком. С мамой они поженились, когда мне было четыре. Ты никогда бы не догадался, что он не мой биологический отец.
— Вы с ним танцевали, когда ты была старше. На тебе была коротенькая синяя юбка и белая блузка.
Катери кивнула.
— Это были благотворительные танцы отца с дочерью, организованные его фирмой.
Рэн окинул ее хмурым взглядом.
— Почему во время одного из танцев ты расплакалась? Он ранил твои чувства?
— О боже, нет конечно. Незадолго до этого ему диагностировали рак, а во время танцев заиграла песня Боба Карлайла «Поцелуи Бабочки».
— Мне она не знакома.
— Это песня о женщине и ее отце…
Катери разрыдалась не договорив.
— Ш-ш-ш… — прошептал Рэн, заключая ее в объятия. — Прости, Катери. Я не хотел, чтобы ты расплакалась.
— Нет, все нормально. — Она шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезы. — Как бы я хотела, чтобы у тебя был такой отец, Рэн. Марут Авани безмерно любил меня. Не проходит и дня, чтобы я не чувствовала его потерю, равную по силе той, что испытываю от утраты матери и бабушки. Мне безумно повезло, что он был в моей жизни. Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно он обожал мою мать. Ко дню смерти на его столе стояла их свадебная фотография, и он попросил во время похорон положить ее фотографию на его сердце и прикрыть руками. Помню, однажды по происшествию многих лет после смерти мамы, я спросила его, почему он ни с кем не встречается. Он ответил, что нашел свою идеальную половинку, и нет смысла пытаться искать другую. Ни одна другая женщина никогда не будет значить для него так много, как моя мать, и у него нет места в сердце или жизни для кого-то другого. Быть рядом со мной — его главная задача и единственное желание.
Рэн не мог до конца осознать описанной Катери любви. Она казалась просто невероятной.
— Я рад, что он был столь добр к тебе.
У Катери вырвался глубокий, наполненный болью всхлип.
«Что я не так сделал?»
Рэн обхватил ее лицо ладонями. Никогда в жизни он не чувствовал себя столь потерянным. Ему не хотелось ранить ее своими словами. Сдуру он подумал, что облегчит ее боль. Он так мало проводил времени рядом с женщинами, что не знал, как ей помочь.
«Неужели все делают такое?
Это нормально? Или своим невежеством я окончательно добил ее?»
Тем не менее, она рыдала так, будто внутри у нее что-то надломилось.
«Что же мне сказать?»
После последней попытки Рэн боялся даже открыть рот.
— Не смотри на меня, — простонала она.
Он отпустил ее и начал отворачиваться.
Катери остановила его и бросилась в объятия. Рэн стоял ошеломленный.
«Ладно. Она хочет, чтобы я ее обнимал и при этом не смотрел на нее. Странно, но, да ладно.
Проклятье, Сандаун, где ты, когда мне нужен твой совет. Конечно, женатый друг в курсе, что делать.
Возможно…»
Рэн пытался припомнить, как ему утешить ее. Единственной на ум приходила картина матери с плачущими детьми. Женщина держала на руках свое чадо и укачивала его.
Подняв ее на руки, Рэн отнес Катери на небольшую поляну и усадил девушку себе на колени. Убрал волосы с ее лица, пока Катери, рыдая, прижималась к его груди.
«Ничего себе!» — это единственные приличные слова, которые он смог подобрать.
«Мне никогда не понять людей.
С этим не поспоришь. Они всегда были для меня полной загадкой».
Так он нежно обнимал и качал ее, надеясь, что на них не нападут, пока она не успокоится.
Катери возненавидела то, как сейчас расклеилась. Именно это она сильней всего ненавидела в печали. Порой знакомый аромат, образ или мелодия подкарауливали ее, вызывая воспоминания о похоронах, и она понимала, насколько сильно скучала по родным. Как сильно хотела вернуть их назад, а еще насколько разрывалась душа от осознания, что она никогда больше не увидит их снова. Это так несправедливо. Многим людям повезло, и родители рядом всю их жизнь. Но только не ей. До прошлой ночи она даже никогда не встречалась со своим биологическим отцом.
И как бы больно ни было, Катери даже представить не могла, насколько тяжело вообще не знать родителей. Она задавалась вопросом, что хуже. Не знать, что ты упускаешь, или в полной мере чувствовать любовь и заботу близких, а потом их потерять.
Прикрыв рукой глаза, она застонала, поняв, насколько сумасшедшей истеричкой кажется для Рэна.
— Прости, дорогой. Последние несколько дней были ужасными. Мне страшно, и перед всем этим дурдомом я потеряла одного очень хорошего друга.
Рэн не ответил, просто продолжал укачивать ее.
Нахмурившись, Катери смахнула слезы и посмотрела на него.
— С тобой все в порядке?
Он кивнул, затем вытер ее слезы.
— Тогда почему ты не разговариваешь со мной?
На его лице промелькнула паника. Он посмотрел вдаль, словно пытаясь придумать ответ.
— Рэн? Поговори со мной.
Его губы дернулись, прежде чем он наконец тихо сказал:
— Я не хочу сказать что-то не то и расстроить тебя еще сильнее.
У нее вырвался всхлип от простодушности признания.
— Ох, видишь, именного этого я добился. Прости, Катери. Я больше ничего не скажу. Обещаю, я буду молчать.
Она положила голову ему на плечо и обняла за шею.
