Задачка непростая, если учесть, что Лёня никогда в жизни не слышал никакого «Забытого» Мусоргского. Но годы в музыкальной школе и уроки сольфеджио даром не прошли, и он пропел, постепенно убыстряя темп:
Он смерть нашёл в краю чужом,
В краю чужом, в бою с врагом,
Но враг друзьями побеждён,
Друзья ликуют, только он
На поле битвы позабыт, один лежит…
Уже в процессе понял, что не успевает вдохнуть между фразами, так что конец вышел скомканный. Но Валентина Ивановна, кажется, была довольна.
– Молодец, Лёня, молодец. А теперь послушай, как это должно звучать.
Она стала играть, и Лёня, сориентировавшись, подхватил строчку, на сей раз успевая брать дыхание.
– Умница. Только стоять нужно ровно, чтобы звук опирался на дыхание. И дышать животом, а не грудью. И артикуляция, конечно… Ладно, – оборвала она сама себя. – Техника – дело наживное, главное, что у тебя хороший диапазон, честные полторы октавы, замечательный тембр, который, поверь мне, с возрастом станет просто сказочным.
– С во-озрастом? – уточнил Лёня.
– Годам к пятидесяти, – улыбнулась Валентина Ивановна. – Да-да, тебе рано об этом думать. Зато сейчас есть сила, мощь, которые потом уйдут. И слух, боже мой, какой у тебя слух, мальчик. Певцы с абсолютным слухом – такая редкость!
Лёня разглядывал носы своих ботинок, не зная, куда девать глаза. За сегодняшний вечер он услышал больше добрых слов, чем за весь год, проведённый в Москве. Валентина Ивановна заставила его спеть все песни, которые он знал, потом сама села за фортепиано и гоняла его по трём октавам, выясняя вокальные возможности подопечного. Потом напоила чаем с конфетами «Мишка», которых Лёня слопал половину вазочки, а она только смеялась и говорила, что для певца сладкое чрезвычайно полезно. За чаем и выяснилось, что Валентина Ивановна преподаватель вокала в ГИТИСе.
– Если бы не твоё заикание, я бы однозначно сказала, что тебе нужно поступать к нам, на музкомедию, – говорила она, подливая Лёне чай. – Но, ты ведь понимаешь, что оперетта – это не только пение, но и игра актёра, реплики, диалоги с партнёрами. Заикающийся артист – нонсенс. Остаётся только классический вокал, и нам придётся сильно постараться, чтобы убедить приёмную комиссию. Что ж Лерочка задерживается, мне не терпится услышать её мнение насчёт тебя.
И Лёня покорно ждал Валерию Павловну, которая оказалась ещё более почтенной дамой, лет этак восьмидесяти, в старомодном чёрном платье с белым кружевным воротником и очень строгим взглядом. Она первым делом уселась за стол, потребовав свою порцию чая, и Лёне пришлось пить третью чашку в странноватой компании.
– Значит, вот оно, твоё юное дарование? – скептически произнесла дама, опуская в чашку печенье. – И что, такой удивительный голос, что ты украла его у мерзкого старикана?
– Лера, я попросила бы! Ты ведь знаешь, что Пётр Михайлович…
– Старый кобель, – закончила за подругу Валерия Павловна. – А тебя всё тянет на приключения.
– Лера!!! Мальчик за столом!
– И твой мальчик вырастет в такого же, – фыркнула она. – Все мужики одинаковые. Ладно, юное дарование, рассказывайте, откуда вы к нам приехали?
– Из Со-очи, – первый раз с момента её прихода подал голос Лёня.
– О, Боже! Ну-ка повтори: «Добыл бобров бобыль».
– До-обыл бо-обров бо-обыль, – послушно полупропел Лёня.
– Валя, ты издеваешься? Я могу устранить шепелявость и то частично, я могу поставить нормальную артикуляцию. Но я не лечу заикание! Для этого есть дефектологи, психологи, чёрт знает кто ещё! Ты вообще о чём? Однозначная профнепригодность.
Валентина Ивановна помрачнела. Похоже, она надеялась, что подруга сотворит чудо.
– Ты так считаешь? Но такой голос, Лера. И фактура, и музыкальность.
– Не вижу я никакой фактуры. Провинциальный задохлик.
– Лера, я тебя уверяю, через десять лет от него будут сходить с ума не только девки, но и такие старые клячи, как мы.
– Я не доживу!
Лёня разглаживал ногтем блестящую фольгу от конфеты, делая её идеально гладкой. Ну а чего он ожидал? Всё было и так понятно. Он заика, профнепригодный для актёрской карьеры.
– Значит, будем поступать на вокальное отделение Гнесинки, – решительно произнесла Валентина Ивановна. – И учиться на академического певца.
Похоже, оптимизм был ключевым свойством её характера.
Впоследствии Леонид Витальевич часто вспоминал трёх женщин: подкармливавшую его завскладом Тамару Матвеевну, безгранично верившую в него энтузиастку Валентину Ивановну и бабу Тасю, но о ней позже. Что разглядели они тогда в тощем закомплексованном мальчишке? Или просто срабатывал материнский инстинкт: накормить, обогреть, помочь? Журналисты, готовя о нём статьи или телепередачи, очень любили использовать слово «сирота», рассказывать трогательную историю о мальчике, который рос без матери, выжимать слезу у читателя или зрителя. Волк, если удосуживался посмотреть подготовленный материал, всегда вычёркивал этот бред. Не был он сиротой и уж от чего-чего, а от нехватки женского внимания не страдал ни в согретом бабушкой детстве, ни в прошедшей под покровительством его пожилых фей юности, ни тем более потом.
