После гибели своего вождя оборотень Блейдд оказался в чужих землях. Он пытается начать жизнь сначала, по крупицам восстанавливая память. Блейдд вспоминает свою смерть — сердце его сожжено на жертвенном костре, по венам вместо крови течет ненависть. Кто он теперь? Не живой, не мертвый, не человек, не волк. Призрак самого себя, без сердца, без чувств, он одержим лишь одним стремлением — вернуться на Альбион и отыскать друида Гвидиона, единственного человека, который способен ему помочь. В своих странствиях Блейдд бездумно вступает в сделки с богами, не ведая, какую плату берут они за свою помощь. Тому, кто осмелился похитить меч богов, следует навсегда забыть о покое...
Но две души живут во мне,
И обе не в ладах друг с другом.
Одна, как страсть любви, пылка
И жадно льнет к земле всецело.
Другая вся за облака
Так и рванулась бы из тела.
В суровой глубине фиолетового космоса, среди холодных разумов, безразличных к ходу времени, среди звезд, рассыпанных, словно брызги расплавленного серебра, слышен лишь шепот богов. Движения их теней едва заметны в мерцании тонкого пространства, сотканного из света и тьмы. Их взгляды равнодушно скользят по искристой глади пустоты. Но там, за пустотой, есть то, что согревает их холодные души, есть то, к чему небезразличны даже они: среди горящих равнин космоса, среди струящегося света и клубящейся тьмы на лазуритовой планете бьется сердце Вселенной.
И, проникая взглядом сквозь пространство, сквозь ослепительное небо, белые облака и лебединые стаи, боги смотрят на свое отражение в зеркальной глади озер Медового Острова. Сердце Вселенной — лишь Остров, омываемый морями, лишь клочок земли с горами, зелеными холмами и серебристыми реками, великолепными равнинами и топкими болотами, дремучими лесами и синими озерами.
А на закате Медовый Остров заливается розовым пламенем, и исчезает многоцветье, и остаются лишь два цвета: розовый и черный. Розовый — цвет неба, и озер, и рек, и полей; черный — цвет деревьев, и гор, и еще он — цвет Хранителя Медового Острова. Хранитель возвышается, словно гора над землей, травы льнут к нему, и деревья склоняют свои ветви, и ветер ластится к ногам его, будто котенок, и дикие звери служат ему, и птицы. Он — суровый воин и могущественный маг, он — жрец, стоящий у алтаря Вселенной. И взгляд его — испепеляющий огонь, и крылья его накрывают Остров в своем размахе. И вздох его — буря, вырывающая с корнем деревья, и слезы его — ливень, омывающий землю, и улыбка его — солнце, согревающее души, и гнев его — смерть.
Свет надменный, позабыв гордыню, послушно склоняется перед своим творцом. А когда солнце уступает небосвод его Владычице, Остров заливают потоки лунного света. Звезды восторженно смотрят на Хранителя и послушны его воле. И выходит Тьма, и льнет к нему в надежде получить свою долю отцовской ласки.
Бесконечно долго длится мое падение, без мыслей, без чувств, без желаний. Тьма окружила меня, поглотила, затянула в скользкий туннель. Где-то далеко ноет тупой болью тело. Но эта боль не доставляет мучений, она лишь напоминает о том, что у меня есть плоть, что я некое существо, возможно, еще живое. Время остановилось, замерло и растворилось в небытии. Не осталось ни памяти, ни осознания того, кто я, не осталось ничего, кроме бесконечного мрака.
Внезапно пронзительный холод, охвативший мое лицо, плечи и грудь, вырвал меня из небытия. Кто-то щедро плеснул на меня водой. Ее ледяные соленые капли стекали по моим щекам, попадая в рот и нос. Глаза тоже залила вода, поэтому я их не открыл, а лишь настороженно прислушался к незнакомой речи. Чужой язык вызвал у меня беспокойство, и я собрался с силами, чтобы сосредоточиться на тех словах, что я слышал. Грубый, некрасивый язык был совершенно не похож на мой родной, певучий и прекрасный. Он скорее походил на язык римлян. Римляне! Первый всплеск моей памяти. Враги! Враги, которых я должен убивать. Я не смог вспомнить, кто такие римляне и за что я их так ненавижу, но ощутил страх перед ними. Похоже, я попал к ним в плен. Тот, кто послал меня мстить, будет разочарован. И первый яркий образ всплыл в моей памяти: человек в длинном плаще. Лицо скрыто в тени капюшона, но луч света выхватывает из мрака его глаза, они слепят, словно солнце, они могут уничтожить жизнь и возродить ее вновь. Глаза — словно огни во тьме. Гвидион!
Я закричал и одним прыжком вскочил на ноги, но пронзительная, нестерпимая боль перехватила мое тело. Я словно лопнул и разлетелся на кусочки. Едва не задохнувшись от этой боли, я на мгновение раскрыл глаза, но увидел лишь стены черного туннеля и вспомнил: Гвидион сжег мен" на жертвенном костре, теперь я мертвец.
Мои ноги заскользили, и я начал падать назад, ударился спиной обо что-то твердое, оно расступилось подо мной, и я провалился во тьму, во мрак, в бездну собственного безумия, в черный туннель, из которого меня выхватил на мгновение поток ледяной воды. Я падал бездумно и долго.
Черный, скользкий туннель засасывал меня, и я, проваливаясь в него, иногда касался его склизких стен, проносящихся мимо меня с неимоверной скоростью. И тогда я испытывал странную смесь страха падения и восторженности полета. В какой-то момент я понял, что принял обличье птицы. Боковым зрением я видел черные перья своих крыльев. Но падение продолжалось. Я попытался взмахнуть крыльями, чтобы остановить падение, но плечо рвануло пронзительной болью.