Вокруг фонтана неспешно прогуливались ведьма. Она заулыбалась и помахала мне.
– Меня зовут Малена Арденн, – представилась я, подойдя ближе.
– Аманда Зу-Леф, – ответствовала дама и предложила локоть дружбы. Я с немалым удовольствием присоединилась, и мы сделали круг почета уже вдвоем.
– Чуете? – таинственно понижая голос спросила она.
– Что?
– Следят!
Паранойя взыграла с новой силой, но соседка из дома с зеленой крышей имела в виду наших прочих соседей, которые заметили мои действия по облагораживанию внешнего вида лавки и коллективно задались вопросом, откроется ли она.
– Почему их это так беспокоит?
– Не глупите, у вас там полно раритетных вещиц. Прежняя хозяйка держала довольно приличные цены. Все теперь надеются, что вы как немаг, не разбирающийся в подобных вещах, не станете нос задирать и по-соседски многим уступите. Вам же нужно на что-то жить. Уступить, конечно, можно, но не продешевите.
– О чем вы? Какая лавка? Разве я могу?
– Просто подайте прошение в Торговую палату. Или поищите предыдущее. Тогда будет ясно, нужно подавать новое или просто продлить уже имеющееся разрешение на торговлю.
– Я под следствием…
– Но вас же еще не обвинили. Вы имеете право на источник дохода. Содержание потом с процентом взыскивают. Я знаю, о чем говорю. – Посмотрела на меня и добавила: – Чаю хотите?
Я хотела, а еще хотела бы успокоительный сбор. И мы направились к ней.
Веда Зу-Леф жила на Звонца уже давно. У нее было три дочери: две замужем и одна умная. А сама ведьма была как я – опытная. Это когда и замужем побыли и умными остались. Аманда – трижды, родив каждому из своих мужей по дочери. Младшую, которая умная, – эльфу. Последней ведьма особенно гордилась, хоть формально и не имела прав на ребенка. Вот такие странные правила у долгоживущих: полукровка, принимающий фамилию семьи, в которую приходит, перестает принадлежать другой семье.
Вся эта информация была вывалена мне на голову в процессе заваривания чая и в перемешку к инструкциям по завариванию сбора, который достался бесплатно, чтобы попробовать. Аманде, видно, было скучновато. Соседи ее не интересовали, она уже и так все про них знала и готова была этим знанием со мной активно делиться, поскольку сочла меня годной для общения.
– А что вы, милочка, давно одна?
Вопрос заставил меня задуматься. Будучи замужем, я тоже от избытка внимания не страдала, а до замужества – особенно не стремилась. Смутно вспоминалась какая-то давняя влюбленность в темного мага постарше. Может, потому я так на Холина реагирую?
– Неужели нет мужчины в вашем окружении? Хоть какого? – настойчиво допытывалась Аманда тоже согласно правилу. Правилу отсутствия личной жизни, когда чужая начинает интересовать с силой, прямо пропорциональной времени отсутствия своей собственной. Что странно, ведь Зу-Леф была весьма привлекательна. Одни зеленющие глаз чего стоили.
– В окружении – есть. – Ага, окружил и стережет, работа такая. – Только я его в этом плане не интересую совершенно, вряд ли заинтересую, да мне и не нужно совсем, чтоб он мной вот так вот интересовался.
– Глупости какие... Конечно нужно! А заинтересовать… – Аманда выкатилась колобком в соседнюю комнату и вернулась с еще одним сбором, в темной банке с плотно притертой крышкой.
– Это еще зачем?
– Чаю ему сделаете покрепче, – и многозначительно глазом дернула. Нервная? Но я это понимаю, у самой все время что-то дергает: то нога, то глаз, то совесть. От последней вообще не спрячешься, но тут она вдруг замолчала. Притихла даже. Выжидательно.
– Есть у меня чай, да и с чего ему со мной чаи распивать… – проговорила я и в окно покосилась. На разлапистой акации, упирающейся ветками в окно кухни, где мы с Амандой расположились, сидел ворон. Поднявшийся ветер ерошил черные перья, придавая птице потрепано-неприкаянный вид.
– Такого, – снова занервничала ведьма, только уже другим глазом и по банке перламутровым ногтем постучала, – нету. А насчет распивания… А вы предлагали?
Вот уж чего мне никогда в голову не приходило, так это Пеште чаю предлагать. И не просто никогда – некогда. Тут совесть тоже молчала. Хоть в чем-то она со мной была солидарна. Просто у нас с калачом очень насыщенное общение выходило: то у него претензии, то у меня нервы. Или наоборот. Когда чаи распивать?
Но мысль была интересная. Вот он, к примеру, меня чаем уже напоил, даже с бутербродом.
Постепенно мысль из интересной превратилась в навязчивую. Навязывалась, едва мне случалось за чашку взяться или за чайник, то есть ежедневно. С самого утра начиная. И помимо уже имеющихся прочих, у меня еще один ритуал появился.
