— Входите, товарищ подполковник.
Подполковник двинулся к столу, слегка прихрамывая. Три месяца назад, при выполнении задания, он был ранен. Из госпиталя прибыл совсем недавно. Подполковник положил на стол расшифрованные телеграммы.
— Только сейчас получили, товарищ генерал.
Ильинков, отодвинув стакан, раскрыл папку и прочел отпечатанные на машинке короткие расшифрованные донесения:
Второе донесение:
Третье донесение было коротким:
Два первых донесения (а они были от берлинской группы) генерал положил в алую папку, для информации советскому командованию. Последнее — в зеленую папку, для доклада своему непосредственному начальству.
Ильинков вынул папиросу. «Все идет по плану, так что можно и закурить», — нажал зажигалку, поднес огонек к папиросе. — Молодец Старков! «Машина с шофером» — радиопередатчик и радистка. «Выехали по маршруту» — значит, отправились в Париж. А подпись «Икар-8» показывала, что перевоз передатчика согласован с берлинской группой.
Сделав три затяжки, Семен Васильевич утопил папиросу в серой мраморной пепельнице, раздавил окурок пальцами. «Хорошего понемножку», — сказал он сам себе, раскрывая папку, в которой лежали две немецкие газеты и перевод спортивных репортажей, отпечатанный на машинке. Пробежав глазами текст, развернул газету. С небольшой фотографии, обведенной красным карандашом, ему улыбался Игорь Миклашевский. Генерал несколько минут смотрел на боксера, мысленно разговаривая с ним: «Вот ты и нашелся, Игорь! Молодец, дал о себе знать. Главное, жив! И вне подозрений. Тебе трудно, понимаю, связи оборваны. Потерпи немного еще, и все наладится. Андрей Старков включил тебя в парижскую группу. А там ребята опытные. Насчет семьи не волнуйся. Дома все в порядке». Открыв блокнот срочных дел, размашисто записал:
Последнюю строчку дважды подчеркнул.
Миклашевский добрался до Антверпена. Документы были в полном порядке, и проверки проходил легко. Помогал автограф Макса Шмеллинга и подаренные им фотографии. Немцы не только обожали своего кумира, но знали, что великий боксмайстер имеет доступ к самому фюреру.
Остановился в гостинице неподалеку от центра, в которой его знали. Здесь он жил и тренировался в частном спортивном зале, когда проводили матчи на профессиональном ринге. Так что возвращение боксера не вызвало никакого подозрения. Тем более что газеты, в том числе и берлинские, публиковали пространные спортивные репортажи о боксерском турнире в Лейпциге и, естественно, писали о победе Миклашевского.
Оставив небольшой чемодан в номере — по дороге пришлось обзаводиться некоторыми вещами, в том числе и чемоданом, чтобы не вызвать подозрений, — как-никак, а боксер возвращается после турнира, едет издалека, — Миклашевский спустился вниз. Зашел в ресторан. В этот час посетителей было мало. Игорь выбрал столик у окна. Не успел сесть, как из-за стойки выкатился хозяин заведения. Невысокого роста, круглый, как шар, со шкиперской бородкой, он проворно передвигался. И улыбался издали, излучая доброту и приветливость:
— Мы рады снова видеть вас у себя! Мы гордимся, что вы, знаменитый боксер, живете именно у нас, господин Миклашевский, а не в другом отеле!
