Тригер с наслаждением пробежал через него, оставляя на свежей лимонно-золотой тесине пыльные следы сандалий.
В конторе прораба переодевалась бригада.
Первым оттуда выскочил Сметана.
Он был весь в грубом, твердо стоящем брезенте спецовки. Большие, твердо стоящие брезентовые рукавицы делали его руки похожими на ласты.
Сметана с восторгом осмотрел настил.
- Вот это здорово!
Он схватил тачку, поддал ее коленом, вскинул на настил и с грохотом покатил по диагонали, по твердой, негнущейся деревянной площадке.
- Это я понимаю! Красота!
Он круто повернул тачку и погнал ее в другую сторону.
Он наслаждался легкостью ее движения и прочностью пола.
Играючи и пробуя силу, он бегал с визжащей тачкой по всем направлениям настила, оставляя за собой следы колеса и ног.
Он испятнал всю площадку.
Маленький Тригер стоял в стороне, любуясь легкостью и поворотливостью тачки.
- А ну-ка, Сметана, погоди, попробуем на пару.
Тригер взял другую тачку и погнал ее навстречу Сметане.
- Держись правой!
Они ловко вильнули тачками каждый направо и лихо разъехались, как автомобили на узкой дороге.
- Шикарно работать!
Из конторки прораба гуськом выбегали переодевшиеся ребята.
Все в твердом, стоячем, брезентовом, - неуклюже размахивая ластами рукавиц, - они забегали по настилу, притопывая чунями и башмаками, пятная тесину толстыми следами, резвясь, и разминаясь, и пробуя силы, как перед матчем.
XXXIX
Они объехали вокруг озера.
По пути остановились на той стороне, как раз против середины строительства.
Отсюда, за озером, оно лежало еще шире и грандиознее.
Все в дымах и смерчах, в бегущих пятнах света и тени, все в деревянных
башнях и стенах, как Троя, - оно плыло, и курилось, и меркло, и снова плыло движущейся и вместе с тем стоящей на месте, немой панорамой.
Они вышли из машины и погуляли вдоль берега по зеленой степи, подходящей вплотную к самой воде.
По озеру плыла неуклюжая лодка. В лодке пели.
Степной бальзамический воздух кружил голову.
Мальчики купались с берега.
У пловцов в воде вырастали зеленые лягушечьи ноги.
Налбандов стоял, облокотясь на горячий радиатор автомобиля. Он всматривался в панораму строительства. Он искал тепляк Коксохима, где сейчас готовились к рекорду.
Он нашел его.
Тепляк казался отсюда небольшой желтой полоской.
- Вавилон, Вавилон, - со вздохом заметил мистер Рай Руп, вслух отвечая на свои мысли. - Неужели мир не прекрасен? Чего не хватает людям?
- Здесь, на этом месте, где мы сейчас стоим, через год будет социалистический город, - сказал Налбандов четко.
Мистер Рай Руп машинально посмотрел на то место, где они стояли, и увидел в траве странный предмет.
Он ковырнул его тростью, зацепил и поднял.
Это был старый, растоптанный, ссохшийся лапоть.
Мистер Рай Руп с пристальным любопытством смотрел на него и, наконец, сказал:
- Ах да, я понимаю. Это род русской национальной обуви. Очень интересно. Но я забыл, как это называется, Леонард.
- Это называется по-русски лапоть, - сказал Леонард Дарлей.
- Да, да. Я теперь вспоминаю. Ляпоть, - по-русски повторил Рай Руп. Ляпоть. Крестьянский ляпоть. С одной стороны - Вавилон, а с другой - ляпоть. Это парадоксально.
Налбандов сказал еще раз упрямо:
- Здесь будет социалистический город на сто пятьдесят тысяч рабочих и служащих.
- Да, но разве от этого человечество сделается счастливее? И стоит ли это предполагаемое счастье таких усилий?
"Он прав", - подумал Налбандов.
- Вы не правы, - сказал он, холодно глядя на американца. - У вас недостаток воображения. Мы победим природу и возвратим человечеству потерянный рай. Мы окружим материки теплыми течениями, мы заставим Ледовитые океаны вырабатывать миллиарды киловатт электричества, мы вырастим сосны вышиной в километр...
XL
- Ох, Костичка, не доеду.
- Доедешь.
Она покусывала губы от боли и страха.
Он - от нетерпенья.
Они ехали слишком долго. Родильный дом находился на другом конце строительства.
Феня клала голову на плечо мужа, щекотала волосами ухо.
Обнимая ее за спину, он полностью чувствовал на себе живой и теплый вес ее тела.
Иногда боли отпускали ее. Тогда она становилась оживленно-болтлива. Жарким и торопливым шепотом она рассказывала Ищенко все свои сегодняшние впечатления.
- Знаешь, Костичка, там на третьем участке, против самой пожарной команды, цирк строят, целый зверинец, ей-богу... крышу натягивают уже. Слона привезли... Ей-богу... Он там стоит на цепи; его за ногу к
столбику приковали, как того каторжника. Сено жрет. Ей-богу. Прямо-таки берет сено хоботом, как рукой, и вверх подымает целую охапку... помахает-помахает и потом в рот засовывает. А ротик у него - ну совсем маленький, прямо крошечный, как кувшинчик, деваться некуда. И народу вокруг! И обезьяны, и волк в клетке, и попугай. Ой, Костичка, какие попугайчики! Красные, синие, зеленые,
розовенькие-розовенькие. Кричат, крыльями хлопают. Ну клювы у них деваться некуда - прямо как щипцы какие-то. Одного хлопца он как хватил за палец, ей-6огу, до самой кости прокусил.
- А пусть не лезет.
Она доверчиво и нежно заглядывала ему в глаза,
- И зачем это, Костичка, на таком ответственном строительстве зверинец делают?
Ищенко солидно сопел.
