- Что же вы не начинаете? - сказал он обыкновенным тоном, подавая бригадиру руку. - Ноль часов пятнадцать минут. Времечко, хозяин, времечко.
Ханумов не спускал с него суженных, остановившихся глаз. При зеркально-гелиотроповом свете прожекторов его лицо казалось совершенно белым.
- Что там Мося треплется насчет нашей нормы, хозяин, - сказал он неузнаваемо тихим и сиплым голосом, - объясни, пожалуйста, будь добр! Какая норма?
Бригада обступила их молча.
- Норма от сорока до сорока пяти в час. Не больше четырехсот замесов в смену.
Глаза Ханумова стали еще напряженнее и уже.
- Костя - четыреста двадцать девять, мировой рекорд, а я после Кости четыреста?
- Больше пока невозможно.
- Давид Львович, ты, наверное, смеешься?
- Вот чудак! Ты чудак человек, Ханумов. - Маргулиес близко заглянул ему в глаза нежными, близорукими глазами. - Больше четырехсот никак нельзя. Надо сначала проверить качество. Через семь дней раздавим кубики, посмотрим прочность, тогда - пожалуйста, хоть восемьсот... если качество позволит... Понятно?
- Косте можно, а мне нельзя? - с тупым упорством сказал Ханумов.
- Подожди.
- Давид Львович, пятьсот?
- Невозможно.
Ханумов хорошо знал Маргулиеса. Он понимал, что спорить бесполезно. И все же он упрямо повторил:
- Пятьсот.
- Нет.
Бригадир растерянно оглянулся по сторонам. Со всех сторон смотрели напряженные лица, неподвижные, ждущие глаза.
Подходили: Корнеев, Мося, Налбандов.
Ханумов искательно улыбнулся.
- Четыреста пятьдесят... хозяин?
Маргулиес замотал головой.
- Времечко, времечко...
- Четыреста пятьдесят?..
- Брось торговаться, Ханумов. Мы не на базаре. Задерживаешь работу. Времечко.
У Ханумова надулась шея.
- Пятьсот! - закричал он изо всех сил. - Тогда пятьсот - и ни одного замеса меньше. Пятьсот!
Он дрожал от бешенства и упорства.
- Не выйдет.
- Ты что... Ты что... - с трудом переводя дух, проговорил Ханумов. - Ты что, Давид Львович... Душу из меня хочешь вынуть? Хочешь меня осрамить перед людьми? Насмешку из меня сделать? Давид Львович! Ты ж меня знаешь... Ты меня знаешь, я тебя знаю. Мы ж с тобой вместе плотину клали. Вместе руки и ноги морозили...
Налбандов стоял, заложив руки за спину, упираясь задом в палку. Он насмешливо и внимательно щурился.
Маргулиес резко мотнул головой.
- Товарищи! Ребята! - закричал Ханумов с надрывом, весь подергиваясь. Бетонщики первой непобедимой! Вы видите, что над нами делают?
Бригада угрюмо молчала.
- Давид Львович! Товарищ начальник участка! Маргулиес! Будь человеком. Будь настоящим человеком. Пятьсот!
- Не валяй дурака, Ханумов, - с досадой заметил Маргулиес. - Не выйдет дело. Начинай смену.
- Не выйдет? Не выйдет?.. Тогда...
Ханумову трудно было говорить. Он рвал на себе ворот рубахи.
- Тогда... я тебе скажу... Тогда... Давид Львович... Не мучь меня... Знаешь... Я тебе скажу... Ко всем чертям... К свиньям! К собакам! К собачьим свиньям!.. Вот!
Ханумов судорожно полез в карман, запутался в подкладке и вместе с подкладкой вырвал портсигар.
Бледный, трясущийся, он бросил его на доски настила.
- Вот... Гравированный и серебряный портсигар за плотину... Восемьдесят четвертой пробы... Бери... Не нужно...
Он вырвал из другого кармана серебряные часы и положил их рядом с портсигаром.
- Подарочные часы... За ЦЭС...
Он бросил на часы тюбетейку.
- Тюбетейка... За плиту кузнечного цеха...
Он быстро сел на землю и стал сдирать башмаки.
- Щиблеты за литейный двор... Бери... Подавись... Ничего не надо.
Прежде чем Маргулиес успел что-нибудь сказать, он ловко сорвал с себя башмаки и швырнул их в сторону.
- Ухожу к чертовой матери со строительства. Пиши мне расчет. Не желаю работать с оппортунистами. Пропадайте...
Маргулиес побледнел.
Ханумов посмотрел блуждающими глазами вокруг и вдруг увидел Налбандова.
- Товарищ Налбандов...
Он хватался за соломинку.
- Товарищ Налбандов, будьте свидетелем... Будьте свидетелем, что здесь правые оппортунисты делают над человеком! - закричал он со злобой.
Все глаза повернулись к Налбандову. Налбандов стоял, окруженный глазами.
Он видел эти глаза, обращенные к нему с надеждой и мольбой.
Вот. Случай. Слава лежит на земле. Надо только протянуть руку и взять ее. Эпоха не щадит отстающих и не прощает колебаний.
Или - или.
- Давид Львович, - сказал Налбандов среди всеобщей тишины.
Его голос был спокоен и громок.
- Я вас не совсем понимаю. Почему вы не разрешаете бригаде Ханумова повысить производительность до пятисот замесов в смену? По-моему, это вполне возможно.
- Конечно, возможно! Правильно! Верно! Возможно! - зашумела бригада.
- Видишь, Давид Львович, что человек, дежурный инженер, говорит! быстро сказал Ханумов, вскакивая на ноги.
Налбандов повернулся к Маргулиесу.
- Я вам советую пересмотреть свое решение.
- Я не нуждаюсь в ваших советах! - грубо сказал Маргулиес.
- Я вам имею право не только советовать, Давид Львович. В качестве заместителя начальника строительства я могу приказывать.
Налбандов нажал на слово "приказывать".
- Я не желаю подчиняться вашим приказам! - фальцетом крикнул Маргулиес. - Я отвечаю за свои распоряжения перед партией!
Налбандов пожал плечами.
