Знакомство Беаты и Маркуса началось со лжи. В маленьком ресторанчике в центре Берлина к столику Беаты подошел худощавый мужчина и вручил ей герберы, которые минутой ранее вынул из вазы в мужском туалете. Когда она кокетливо заметила, что он разбирается в цветах, он ответил, что его родители держат цветочный магазин в Грайфсвальде. Это была его первая ложь, если не считать букета. Когда год спустя она выходила за него замуж, то думала, что связывает свою жизнь с солидным финансовым работником, а о его семье знала, что старший брат еще во времена ГДР погиб в ДТП, сестра эмигрировала сразу после падения Берлинской стены в Новую Зеландию, сам же он приехал из Грайфсвальда в Берлин, чтобы учиться на экономическом факультете университета, который и окончил с отличием. В свое время профессионально занимался спортом, играл во второй лиге в хоккей с шайбой, был вратарем. Но после тяжелой травмы оставил спорт. Теперь если играет, то только в бридж. С друзьями, регулярно, каждый вторник.
И вот теперь, почти пять лет спустя после свадьбы, Беата хочет расстаться с совершенно другим мужчиной.
Этот мужчина – безработный, и не из какого не Грайфсвальда, а из Эссена, единственный в семье ребенок – ни братьев, ни сестер. Кроме того, никаким спортом он не занимался, не говоря уже о том, что понятия не имеет, что такое бридж. Его отец – аптекарь, мать – воспитательница в детском саду. К ним – никаких претензий, но… Это не тот же самый Маркус, за которого она выходила замуж! Он врет. Врет постоянно. Но, несмотря ни на что, она все еще любит мужа. У нее есть от него сын. Эта ее любовь и маленький Максимилиан уже столько раз удерживали ее от разрыва. Первый раз она хотела бросить его, когда узнала, что у него есть ребенок от предыдущего брака. Под пачкой старых газет она нашла письмо из суда. Речь в нем шла об алиментах для его шестилетней дочки. Каждый вторник Маркус вовсе не в бридж играл с друзьями. Он навещал свою дочку, о существовании которой Беата не имела ни малейшего представления. Она поверила ему, когда он сказал, что она первая женщина, с которой он хотел бы провести всю жизнь. Поверила она ему и тогда, когда на их свадьбе не было его сестры и родителей. Потому что «Новая Зеландия – это дальше, чем край света, и сестренка не может так надолго бросить свою большую ферму». А родители-астматики не могут приехать из Грайфсвальда в Берлин.
Никогда не терзала его расспросами. Потому что вроде как ни к чему. Она ему верила. Любила его.
Потом она обнаруживала очередную ложь мужа. В последний раз, неделю назад, во время первого заседания в процессе по расторжению брака, когда он сказал в суде, что не может быть отцом Максимилиана, потому что страдает бесплодием. Ей тогда показалось, что ее засыпало лавиной. Ей стало реально плохо, она начала задыхаться. Еле нашла выход из зала…
В начале октября Михалина будет отмечать свое сорокалетие. Впервые сильное беспокойство по этому поводу она ощутила два года назад, на семейном торжестве у своей лучшей подружки. Небедный муж приятельницы снял дом с колоннами над озерцом в лесной глуши Тухольских боров и со свойственной ему карикатурной помпой нувориша с пятницы до воскресенья праздновал полукруглую дату жены, которой не каждая женщина спешит хвалиться.
С паркинга в Тухоли до маленького лесного дворца гостей везли конными экипажами. В конюшне всех желающих ждали инструкторы конного спорта, для любителей водных видов спорта подготовили гидроциклы и моторные лодки, а в подвалах дворца были устроены импровизированные массажные кабинеты, косметический салон и уютный зал с богатой коллекцией вин и консультантом-сомелье. Кульминация празднества пришлась на полночь с субботы на воскресенье, когда после тостов более сотни гостей гладь озера и темноту неба рассветил оглушивший всех фейерверк, длившийся ровно восемь минут. Такое празднество должно было вылететь в копеечку, но речь не о том: нечто подобное на территории национального парка – дерзкий вызов закону, или попросту – чистая уголовщина. Во всяком случае, именно так это определила именинница. Через час после фейерверка Михалина нашла ее сидящей у озера на мостках причала, в слезах и в сильном подпитии. И слово в слово запомнила их тогдашний разговор.
