Хотя я уже почти и не помнил, что такое цветы. Или все-таки помнил? Я уж, верно, привык и к тому, что забыть хоть малейшую мелочь для меня – плод страшных усилий и ночных кошмаров. В любом случае я в свои шестнадцать лет ни разу не «пихался», вдвойне опасаясь неожиданного наступления кризиса, а нечастые посещения увеселительных мест выливались в тупое угрюмое подпирание стены. Оставалось молча тренироваться и зубрить все школьные предметы, которые по окончании могли бы мне помочь выбраться отсюда и увезти маму.
Кора появилась в моей жизни так неожиданно, что я растерялся. Ежедневная рутина – школа, тренировочный зал, сон – накрепко приучила меня к тому, что ничто вокруг меня не может измениться, разве что очередной шторм обрушит наш чертов квартал. А потому… тот день я помню, как вспышку, яркий свет, озаривший мое сумрачное бытие.
Она появилась в классе под конец урока естествознания, заменявшего нам, убогим, нормальную физику. Очередное, уже с самого утра заметно нетрезвое
Кору я почувствовал сразу. Мне уже приходилось ловить себя на том, что я людей узнаю за полквартала, безошибочно вычленяя знакомых в одинаковой толпе прохожих. Я мог различить шаги за стеной, хотя слышать их не мог. Я привык к собственным странностям, а потому уже давно ничему не удивлялся. Кору я заметил издали, чего ни разу не случалось со мной до того. С самого момента, как она шагнула на порог «социалки», у меня в голове словно вспыхнул сигнальный маяк. Я вел ее, как ведут на посадку тяжелые челноки, не выпуская ни на секунду. Я не знал, как она выглядит, не знал даже, что она – это «она», а не неведомый мне «он». Дыхание мое перехватило, я замер, отгородившись от мира, глядя на дверь, которая должна была отвориться секунду спустя, и во мне словно тикал механизм готовой взорваться пирогранаты.
Она вошла, сопровождаемая родителями – неприметными людьми самого обыкновенного вида и нашим завучем по средним классам.
– Ребята, вот ваша новая соученица, Кора Вайнштейн. Она с родителями переехала к нам в район, и теперь она будет учиться с вами. Кора, садись.
Как банально, сухие слова, хмыканье одноклассников, шепот девчонок. Для меня все было иначе. Я видел перед собой соляной столб, живой факел, прочие чудеса, плохо сочетаемые с реальностью. Я видел Кору.
А Кора смотрела прямо мне в глаза. Смотрела не отрываясь почти секунду. И лишь только потом прошла на свободное место в другом углу класса. Она меня увидела, улыбнулась – мне одному, ошибиться я не мог.
И потому сердце мое билось так, что было готово разбиться о грудную клетку.
Я много думал потом, годы и годы размышлений, завершившихся только в последние дни моего пребывания на Земле. Почувствовал ли я на самом деле нечто небывалое, невозможное – свет другого существа, окошко в иной мир, такой же яркий, как мой собственный, но иной, а потому красивый, новый, восхитительный. Было ли это лишь вспышкой юной влюбленности, или правда я вдруг почувствовал тогда существо, действительно близкое мне, метафизического двойника, о существовании которого не смел и мечтать?
Ее свет уже не ослеплял, он стал тихим, почти незаметным, будто я разом привык к его присутствию. Она существовала. И теперь ничто не могло помешать мне ее чувствовать, дышать с ней в такт, видеть ее. Сквозь стены. А потом и сквозь время. Во мне словно что-то разом завершилось.
Не помню, как закончился этот день. Я уткнулся носом в стол, отгородив сознание от окружающего мира, который мешал, уже тогда мешал моему счастью. Я чувствовал лишь эту тончайшую ниточку, что вела к ней, совершенно незнакомой мне юной девушке по имени Кора Вайнштейн, и этого мне было довольно. Обернулась ли она хоть раз? Мне хотелось мечтать о том, что да. Реальность не всегда важнее мечты.
За весь день меня ни разу не подняли отвечать урок, в перерывах меня не трогали соклассники – если я действительно того хотел, мое нежелание ни с кем разговаривать передавалось каждому вокруг. Полезный талант, он был одной из причин моего частого в последнее время затворничества наедине с тяжкими мыслями. Но теперь появилась Кора, и думать о себе мне уже не хотелось. Мне хотелось думать о ней. Не «кто она», «откуда она». А просто – о ней.
Занятия окончились, она ушла домой, но продолжала оставаться со мной. Если это любовь, о которой писали в глупых книжонках, то я был влюблен. Единственно – не спешил называть свое новое чувство по имени, по дороге домой просто смакуя ее запах, свет ее глаз, ее мягкий голос. Я не знал о ней ничего, и я знал о ней все.