Когда я снова оказался в холле, все та же предупредительная девушка на приеме окликнула меня и спросила, кто может подписать счета. Я заверил ее, что никого, кроме меня, у мамы нет, и поставил свою закорючку на паре каких-то пространных бланков. Цифры на них стояли похожие на те, что были у меня в расчетах. Дней на десять активной реанимации денег еще хватит. А там посмотрим.
Выслушав, что врач все еще занят и он вам обязательно позвонит, чтобы согласовать предстоящее лечение, я покинул больничный комплекс. Микроимплантаты-фаги из перестроенных эритроцитов реципиента и его же культуры стволовых клеток-носителей в конце XXI века все еще были медицинской новинкой, очень дорогой. Мне сообщили, что они могли маме помочь, но спрашивать раньше времени, сколько стоит клонирование и инъекция одной группы фагов, я не хотел. Сейчас все зависело от того, достану ли я еще денег, это было понятно и без расспросов.
Стоило мне отойти от больницы на пару сотен метров, эта мысль уже свербела внутри, заглушая даже боль в боку. Вспомнил я и то, откуда у меня этот счет, и те несколько случаев, когда темные незнакомые личности словно случайно натыкались на меня в переходах, предлагая «работенку». По совету Мартина от таких я никогда не начинал отнекиваться, а прямо назначал встречу у социалки. На встречу вместо меня всегда приходил Мартин. Больше типы не появлялись. А через некоторое время перестали приходить и новые.
Эх, Мартин, Мартин. Ты, верно, думал, что делаешь мне же лучше. Но не откажись я тогда от их предложений, были бы сейчас у меня деньги на мамино лечение. Хотя… кто знает, может, и не было бы вообще никаких денег. Не знаю, может, и меня не было бы. Как показал впоследствии опыт всей моей последующей жизни – такой, как я, на рынке наемников быстро получил бы скорую смерть от рук пронюхавших о твоих способностях хозяев. Или что еще похуже. Мне могла понравиться такая жизнь. Я, любящий убивать, применяя свои… возможности, это уже был бы не я. Чудовище, которое вряд ли стало бы думать о здоровье своей матери, чудовище, достойное лишь права быстрой смерти. Она хотя бы давала несостоявшемуся Соратнику шанс… Впрочем, тогда мне все это было неизвестно.
В тот же далекий день я всю дорогу думал, спорил сам с собой, жалел об упущенных возможностях. И надеялся на Мартина.
Соваться снова в руки безликих типов с корпоративными физиономиями мне хотелось в последнюю очередь. Но если не будет другого шанса… Мартин, да, другое дело, за его спиной и с неведомыми по силе связями я бы отправился куда угодно, на любую, самую авантюрную операцию. Я еще не пришел в себя, но даже такой я чувствовал – могу многое.
Вокруг сверкал хрупкий хрустальный мир, сквозь который можно было не только смотреть – если понадобится, сквозь него можно было с легкостью пройти, оставляя позади себя брызги осколков. Я не знал тогда, что означает это чувство и как оно соотносится с тем, что я привык считать реальностью – обычным, серым миром железобетонного леса, роняющего человеческие жизни на могилы древних цивилизаций. Мне нужен Мартин – спросить, открыться ему раз и навсегда, он был единственным, на кого я мог в этой жизни положиться. Но именно теперь, когда он был нужнее всего, я даже встретиться и поговорить с ним не мог.
Социалка показалась из-за поворота пешеходной дорожки с третьего яруса на второй. Шли годы, она не менялась, постепенно погребаемая в тени там и тут выраставших из земли двухсотэтажных башен. Скоро в ее окнах совсем перестанет показываться солнце. Словно это не мегаполис разбухал вокруг нее, а это она, некогда казавшаяся мне огромной, скукоживалась от времени. Мне отчетливо стал тесен мир мелочных, но смертельных обид между молодежными бандами, муштра учителей, усталая придирчивость классных. Даже наш с Мартином пропитанный десятилетней пылью спортивный закуток с размеров вселенной уменьшился до крошечной норы с висячими там грушами и отгороженными спарринговыми углами.
Мартина на месте снова не оказалось, мне снова не глядели в глаза, и никто ничего не говорил.
Я уселся в уголке, хмуро глядя, как какая-то приблудная молодежь пыталась что-то такое изобразить. Борьба была неуклюжей, так, начинающий уровень. Но молодежь собой гордилась, гордо отдувалась, поправляя расхлюстанное кимоно, а остальные взирали молча и пыл их охладить не старались. Вообще-то Мартин всегда говорил, что на поединок нужно выходить с чистым сердцем и душой чистой, как утренний рассвет. У нас в Европе чистый рассвет нынче можно встретить разве что в Чернобыльской зоне. Вот и поединки такие выходят. Напоказ. А должен он быть нужен только тебе да твоему противнику, третьему здесь нет места.
Мартина нет, и уже кажется, словно никогда не было.
Звонок ай-би прозвенел, когда я уже собирался уходить. Черт с ним, сегодня еще время терпит. Но если завтра он не появится…
– Слушаю.
– Это Майкл?
– Да.
– Это вас из онкологии беспокоят. Доктор Сазерленд. Мы с вами еще не успели поговорить…
– Да, доктор, медсестра мне сказала, что вы будете…