Самому старшему из агентов — Климу Каретникову исполнилось сорок лет, а самому младшему — Викентию Румянцеву не было и тридцати: он только начал службу в уголовном сыске, но старался трудиться наравне со всеми. А вот самым опытным оказался Леонтий Шапошников, переведённый в Сыскную из уездной полиции: он в одиночку выявил и задержал столько преступников, что столичные ему завидовали. Сейчас Шапошников отсутствовал: три дня назад под видом беглого каторжника из Сибири он попытался проникнуть в банду грабителей Митяя Лисина, промышлявшую золотом и драгоценностями. На счету этой преступной группы было и недавнее вооружённое ограбление банка — погибли двое служащих и трое получили серьёзные ранения. Операцию внедрения готовили Сушко и Путилин, а прикрывали Леонтия и были с ним на связи ещё двое сотрудников: Анатолий Гаврилов и Илья Прокудин. Об операции знали четверо, включая Путилина.
В штат Сыскной Путилин никого не брал по протекции, Викентий же был наследственным полицейским — его отец Тимофей Ефимович всю жизнь прослужил в Казанской полицейской части и ушёл в отставку с поста начальника первого участка. А два брата Викентия: средний — Иван и старший — Фёдор исправно несли полицейскую службу в отцовской, Казанской части, где одна Лиговка многого стоила. Зная историю этой семьи, Иван Дмитриевич, после четырёхлетнего срока службы в Казанской, предоставил младшему Румянцеву возможность реализоваться в сыскном деле, а Лавру Феликсовичу наказал следить за службой Викентия и наставлять того на путь настоящего сыскаря, который ошибается только раз: второго шанса уголовники не дают — некому.
Для привлечения общего внимания, Сушко вышел из-за стола, а потом зачитал ночную сводку. Последовало перечисление большого числа преступлений с местами их совершения. Вечерние сумерки и сама ночь — привычное время для разгула преступности: на улице лишь ночная полицейская стража из нарядов городовых. Белая майская ночь препятствием для налётчиков, грабителей, воров и убийц не являлась. Горожане, обрадованные теплом и уходом северной ночи, не спешили расходиться по домам, а вернувшись, не стерегли окна и двери. Однако, ни зимы, ни лета у уголовников не существовало. Напротив, с приходом тёплого времени года преступных возможностей, как и мест их приложения, становилось больше, а география преступных поползновений в столице закономерно расширялась.
После короткого обсуждения, агенты получили индивидуальные задания, с учётом полицейской части их предыдущей службы — там они ориентировались, как рыба в воде, а уже знакомые им служащие могли оказать посильную, но, иногда, совершенно необходимую помощь. Никто и ничего не записывал — информация накрепко откладывалась в памяти каждого. Ещё через десяток минут сыскные разошлись по адресам и участкам полицейских частей Санкт-Петербурга. Остались лишь два агента и Клим Каретников, который выглядел крайне сосредоточенным и внутренне собранным, но без тени напряжения или волнения на лице. Он знал, что сейчас произойдёт, ждал начала неприятного разговора. На время этого индивидуального разбирательства Анатолий Гаврилов и Илья Прокудин отсели в дальний конец помещения, им предстоял приватный доклад Сушко о результатах внедрения Шапошникова.
— Клим Авдеевич! — в служебной обстановке и прилюдно Лавр Феликсович обращался к подчинённым на «вы» и с упоминанием отчества. Но, зачастую, в тет-а-тетной беседе или при выполнении сложных операций свободно переходил на «ты» и обращение по имени, там было не до политеса. — Вчера вечером при задержании шайки Владимира Полбина по прозвищу Полба вы открыли револьверный огонь и ранили главаря в ногу. Обоснуйте правомерность подобного поступка с применением огнестрельного оружия.
Возможно, Клим мог бы просто отговориться, что грабители-налётчики сами были вооружены и первыми стали стрелять, но, помятуя отношение главы Сыскной к стрельбе при задержании, стал отвечать по процедуре — четырём пунктам должностной инструкции:
