— Здравствуйте, Савва Прокопьич, — несколько игриво отозвалась продавщица.
Тон её Савве Прокопьевичу не понравился. Да и взгляд тоже: не сквозило в этом взгляде должного уважения. Устрялов нахмурился, посопел.
— Н-ну… и что у нас с выручкой? — сурово осведомился он.
— Так понедельник же! — сказала продавщица. — Народу раз-два и обчёлся…
Не зная, что ещё добавить, Савва оглядел углы.
— Сплит починили?
— Починили… Не знаю вот только, надолго ли.
Дальше тянуть не имело смысла.
— Дайте мороженого! — прямо потребовал Савва.
— Не дам! — дерзко заявила она. — Это уже мы проходили…
— Я… — задохнулся он. — Я — Устрялов!
— И что теперь?
Савва Прокопьевич был уязвлён, но сдержался. Грозить увольнением не имело смысла — это они тоже проходили, и неоднократно. Потоптался, осмотрел волнистый линолеум, словно бы проверяя, насколько он чисто выметен.
— Ну чупа-чупс тогда… — пробубнил он.
— Ну чупа-чупс… — подумав, смягчилась продавщица и поднялась.
— Три! — выпалил Устрялов.
Продавщица обернулась к Савве Прокопьевичу, которому, надо пояснить, исполнилось недавно девять лет, и окинула его восхищённым взглядом.
— Ох, Савка… — сказала она. — Имей в виду, последний раз.
— Ага… — невнятно согласился тот, принимая три карамели на палочках. — А Стасик заходил?
— Заходил. Фруктовый лёд взял…
— А куда пошёл?
Величественная Наталья Яковлевна вновь воссела за прилавок.
— Спроси что полегче! Я за ним не приставлена…
Шелушащаяся физия Устрялова-младшего приняла угрюмое выражение, и девятилетний наследник династии, ни слова не прибавив, покинул магазинчик.
— А спасибо где?
Но дверь за ним уже закрылась. Вновь очутившись на кирпичном крылечке, Савка помахал добычей, и над краем овражка поднялись всё те же две разбойничьи рожицы. Одна смугло-цыганистая, другая просто смуглая.
Стоило Устрялову-младшему исчезнуть из виду, Наталья Яковлевна качнулась на стуле и прилегла на прилавок щекой. Не от усталости, разумеется. Просто с этой точки сквозь окно ясно просматривались окрестности овражка, где происходила передача приспешникам двух палочек чупа-чупс. То ли зарплата, то ли аванс. Каждый лизнул свою карамельку и озабоченно прислушался, не раздастся ли где переливистый женский визг. Не дождались. Исчезли в зарослях. Должно быть, дамбу пошли смотреть: затопило или не затопило?
Продавщица выпрямилась, оглянулась.
— Вылазь давай! Ушли…
Из-за стеклянного шкафа с пивом выглянула веснушчатая мордашка. Шмыгнула носом. Затем таившийся за холодильником выбрался на божий свет целиком. В левой руке — пустая пластиковая бутылка, в правой — недоеденный фруктовый лёд.
— Ну? — осведомилась Наталья Яковлевна. — И что на этот раз? Опять ужа кому-нибудь за шиворот запустил?
— Чо это за шиворот? — немедленно ощетинился Стасик.
— Ах не за шиворот? — обрадовалась насмешница. — Прям в трусы?
Стасик презрительно фыркнул. Пригнувшись, подобрался к подоконнику, выглянул — и тут же снова присел.
— Чего вы там с Савкой не поделили?
Не вставая с корточек, Стасик доел мороженое, хотел бросить обёртку на пол, но, оглянувшись на прилавок, раздумал.
— Буржуин… — выговорил он со всей угрюмостью классовой неприязни.
— Йех какие мы слова знаем!.. — поразилась продавщица. — Летят пароходы — привет Мальчишу!.. Чего стряслось-то?
— Суслика вылить хотел… — хмуро поведал Стасик. — А он говорит: иди отсюда… Частная территория…
— Кто говорит? Суслик?
— Савка! А я его первый увидел!
— Савку?
— Суслика!
— Какие ж у нас суслики? Суслики в степи, а тут пойма…
— Мать не видать! — запальчиво побожилось кошмарное дитя. — Во-от такенный!
— Надо же! — вознегодовала Наталья Яковлевна. — Ещё и от Ромки Яхонтого словечек нахватался! Ты думай хоть, что говоришь! Мать не видать… Может, выдра?..
— Ага! Выдра! Выдры — на озере…
— А этот где?
— В горелом сосняке! Где ямы…
— Так это ж в самом деле частная территория! Её семь лет назад приватизировали. Чего ты хотел-то?
— А чо?
— Чо! — передразнила она. — Когда чокать бросишь?
Юный бунтарь поднялся с корточек, отправил обёртку в пластиковое ведёрко для мусора и враждебно покосился на прислужницу частного капитала.
— Всё равно вылью, — буркнул он.
И вышел.
Имение Устряловых называлось «Сосны». На самом деле сосен никаких не было — выгорели ещё в доисторические времена, когда Стасик только собирался появиться на свет, так что здесь у него железное алиби. Обугленные пни корчевали уже при нём, хотя этого он не запомнил — был крайне мал.
До некоторых пор особой ценности в мальчишеских глазах невзрачная пустошь не представляла, однако нынешней весной нанятые Прокопием Саввичем узбеки вырыли там прекрасные глубокие ямы, в которых можно было спрятаться с головой или, скажем, что-нибудь взорвать. Да и холмики вынутого грунта, если подумать, тоже бы на многое сгодились.
Территорию обвели проволокой, поразвесили красных тряпочек и начали оттуда гонять, после чего перекопанный пустырь стал для местной пацанвы самым притягательным местом.
А тут ещё и суслик — возможно, единственный во всей пойме!
Ну и как после этого прикажете относиться к буржуину Савке?
