— Да что вы, Слоумен! — поддразнил его майор. — Боюсь, что вы не прочь посплетничать. Наверно, сами влюбились в мисс Пойндекстер, хотя и прикидываетесь женоненавистником? Приревнуй вы ее к лейтенанту Генкоку или к Кроссмену, если бы его сердце не было занято другой, это было бы понятно, но к простому мустангеру...
— Этот мустангер ирландец, майор. И у меня есть основания предполагать, что он...
— Кто бы он ни был... — прервал майор, мельком взглянув на дверь. — Вот он, пусть сам и ответит. Он прямой человек, и от него вы узнаете обо всем, что, по-видимому, вас так сильно интересует.
— Вряд ли, — пробормотал Слоумен, когда Генкок и еще два-три офицера направились было к мустангеру с намерением последовать совету майора.
Молча пройдя по посыпанному песком полу, Морис подошел к стойке.
— Стакан виски с водой, пожалуйста, — скромно обратился он к хозяину.
— Виски с водой? — повторил тот неприветливо. — Вы желаете виски с водой? Это будет стоить два пенни стакан.
— Я не спрашиваю вас, сколько это стоит, — ответил мустангер. — Я прошу дать мне стакан виски с водой. Есть оно у вас?
— Да-да! — поторопился ответить немец, испуганный резким тоном. — Сколько угодно, сколько угодно виски с водой! Пожалуйста!
В то время как хозяин наливал виски, мустангер вежливо ответил на снисходительные кивки офицеров. Он был знаком с большинством из них, так как часто приезжал в форт по делам.
Офицеры уже готовы были обратиться к нему с вопросом, как посоветовал майор, когда появление еще одного посетителя заставило их на время отказаться от своего намерения.
Это был Кассий Колхаун. В его присутствии вряд ли было удобно заводить такой разговор.
Подойдя с присущим ему надменным видом к группе военных и штатских, Кассий Колхаун поклонился, как обычно здороваются в тех случаях, когда вместе был проведен весь день и люди расставались лишь на короткое время. Если отставной капитан был и не совсем пьян, то, во всяком случае, сильно навеселе. Его глаза возбужденно блестели, лицо было неестественно бледно, фуражка надета набекрень, и из-под нее выбилось на лоб две-три пряди волос, — было ясно, что он выпил больше, чем требовало благоразумие.
— Выпьем, джентльмены! — обратился он к майору и окружавшей его компании подходя к стойке. — И выпьем как следует, вкруговую, чтобы старик «Доннерветтер» не мог сказать, что он зря жжет для нас свет. Приглашаю всех!
— Идет, идет! — ответило несколько голосов.
— А вы, майор?
— С удовольствием, капитан Колхаун.
Согласно установившемуся обычаю, вся компания, которая собралась выпить, вытянулась вереницей около стойки, и каждый выкрикивал название напитка по своему вкусу. Разных сортов было заказано столько, сколько человек было в этой компании. Сам Колхаун крикнул:
— Бренди! — И тут же добавил: — И плесните туда виски.
— Бренди и виски ваш заказ, мистер Колхаун? — сказал хозяин, подобострастно наклоняясь через стойку к человеку, которого все считали совладельцем большого имения.
— Пошевеливайся, глупый немец! Я же сказал — бренди.
— Хорошо, герр Колхаун, хорошо! Бренди и виски, бренди и виски! — повторял немец, торопясь поставить графин перед грубым посетителем.
Компания майора, присоединившись к двум-трем уже стоявшим у стойки гостям, не оставила и дюйма свободного места.
Случайно или намеренно, но Колхаун, встав позади всех в приглашенной им компании, очутился рядом с Морисом Джеральдом, который спокойно стоял в стороне, пил виски с водой и курил сигару. Оба они как будто не замечали друг друга.
— Тост! — закричал Колхаун, беря стакан со стойки.
— Давайте! — ответило несколько голосов.
— Да здравствует Америка для американцев и да сгинут всякие пришельцы, особенно проклятые ирландцы!
Произнеся этот оскорбительный тост, Колхаун сделал шаг назад и локтем толкнул мустангера, который только что поднес стакан к губам. Виски выплеснулось из стакана и залило мустангеру рубашку.
Была ли это случайность? Никто ни минуты не сомневался в противном. Сопровождаемое таким тостом, это движение могло быть только намеренным и заранее обдуманным.
Все ждали, что Морис сейчас же бросится на обидчика. Они были разочарованы и удивлены поведением мустангера.
Некоторые даже думали, что он безмолвно снесет оскорбление.
— Если только он промолчит, — прошептал Генкок на ухо Слоумену, — то его стоит вытолкать в шею.
— Не беспокойтесь, — ответил пехотинец тоже шепотом. — Этого не будет. Я не люблю держать пари, как вам известно, но я ставлю свое месячное жалованье, что мустангер осадит его как следует. И ставлю еще столько же, что Кассий Колхаун не обрадуется такому противнику, хотя сейчас Джеральда как будто больше беспокоит рубашка, чем нанесенное ему оскорбление. Ну и чудак же он!
Пока они перешептывались, человек, который оказался в центре общего внимания, невозмутимо стоял у стойки.
Он поставил свой стакан, вынул из кармана шелковый носовой платок и стал вытирать вышитую грудь рубашки.