Всадник без головы полностью

Техасский олень, дремавший в ночной тиши саванны[1], вздрогнул, услышав звук лошадиных копыт. Но он не покидает зеленого ложа, даже не встает на ноги. Он только слегка подымает свою красивую голову — над высокой травой показываются его рога — и слушает: не мустанг[2] ли скачет с соседнего пастбища?

Снова доносится топот копыт. На этот раз можно различить и новый звук: звон металла, удар стали о камень.

Этот звук встревожил оленя. Он стремительно вскакивает и мчится по прерии. Лишь отбежав на значительное расстояние, он останавливается, оглядывается назад: кто это нарушил его ночной покой?

В ярком свете луны он узнаёт злейшего своего врага — человека. Человек приближается верхом на лошади.

Олень готов уже снова бежать, но странный облик всадника приковывает его к месту. Припав к земле, откинув голову далеко назад, он продолжает смотреть; в его больших карих глазах отражаются страх и недоумение.

Что же заставило оленя так долго вглядываться?

Лошадь? Но это обыкновенный конь, взнузданный, оседланный. В его облике нет ничего пугающего. Может быть, оленя испугал всадник? В нем есть что-то непривычное для глаза, жуткое.

У всадника нет головы!

Кинув последний блуждающий взгляд, как бы силясь понять, что́ за невиданное чудовище пугает его, олень помчался в глубь прерии. Он уже больше не оборачивается. Он погружается в волны Леоны и, только переправившись на другой берег, чувствует себя в безопасности.

Не обращая внимания на испуг оленя, как будто даже не заметив его присутствия, всадник без головы продолжает свой путь.

Он тоже направляется к реке, но, как видно, совсем не спешит и продвигается медленным, спокойным, почти церемониальным шагом.

Кажется, что он весь во власти каких-то таинственных дум и совсем не замечает окружающей жизни. Ни единым звуком, ни даже шопотом не выдает он своей тайны.

На плечи всадника наброшено серапэ[3], которое при порыве ветра развевается и открывает часть его корпуса. На ногах у него высокие сапоги из шкуры ягуара. Защищенный таким образом от ночной сырости и от тропических ливней, он продолжает ехать, молчаливый, как звезды, мерцающие над ним, беззаботный, как степной ветерок, играющий складками его одежды.

Но вдруг что-то словно вывело всадника из задумчивости; его конь ускорил шаг. Вот конь тряхнул головой и радостно заржал. С вытянутой шеей, с раздувающимися ноздрями он пускается вперед рысью и незаметно переходит в галоп. Близость реки — вот что заставило коня ускорить бег.

Конь не останавливается до тех пор, пока не погружается в хрустальный поток реки. Вместе с ним и всадник погружается до колен в воду.

Животное с жадностью утоляет свою жажду, переплывает на противоположную сторону и быстрой рысью подымается по откосу берега.

Взобравшись наверх, всадник без головы останавливается как бы в ожидании, чтобы конь отряхнулся от воды, и затем снова продолжает путь.

А вокруг простирается бесконечная саванна, и в таинственном свете месяца кажется, что дали ее сливаются с небом.

Полуденное солнце ярко светит над огромной равниной Техаса, к югу от старого испанского города Сан-Антонио.

В золотых лучах вырисовывается группа предметов, необычных для дикой прерии. Это фургоны; каждый из них покрыт белоснежным полукруглым навесом. Их всего десять. Вряд ли это торговый караван или правительственный обоз. Скорее всего какой-нибудь переселенец перевозит свое имущество в один из новых поселков на берегу реки Леоны.

Вытянувшись длинной вереницей, фургоны ползут по знойной саванне настолько медленно, что их движение почти незаметно. Лишь убегающая в испуге антилопа да с криком взлетающий кроншнеп свидетельствуют о том, что обоз действительно движется.

В этот час полуденного отдыха нигде больше по всей прерии не видно ни птицы в полете, ни бегущего зверя — все притаились в тени. И только человек, видно в погоне за наживой, продолжает свой путь под палящими лучами солнца.

Судя по всему, обоз принадлежит какому-нибудь богатому плантатору. Каждый фургон, лучшего питтсбургского производства, запряжен восемью сильными мулами. В обозе много негров-рабов. Женщины-невольницы с детьми едут в фургонах, а мужчины идут пешком рядом с обозом или же устало тянутся позади. Впереди едет карета, запряженная выхоленными кентуккскими мулами. На козлах негр-невольник изнывает от жары в своей ливрее.

Все это говорит о том, что не бедный поселенец Северных штатов передвигается в поисках нового очага, а богатый южанин, который, наверно, уже приобрел усадьбу и переезжает туда со своей семьей, имуществом и рабами.

И в самом деле, обоз принадлежит плантатору Вудли Пойндекстеру; он высадился с семьей в Индианоле, на берегу залива Матагорда, и теперь пересекает прерию, направляясь к своим новым владениям.