Нет… это не мог быть он! Лорд Эреной не настолько безумен, чтобы заказывать подробно прорисованное убийство собственного побратима! Да еще такое… кровавое. Но тогда откуда тут Сай? Что вообще происходит?!
— Хейли… — едва слышно прошептал лорд-инкуб, с трудом шевеля лопнувшими губами. — Х-хейли… да-а-ай…
Испытывая двойственные чувства, я, тем не менее, опустилась на колени и наклонилась над распластавшимся на снегу мужчиной.
— Милорд?
— Дай… мне… сил…
Я отшатнулась.
— Что?! Какие силы?! Это же картина!
— Дай… — снова прошептал он, словно не услышав, и я с беспокойством посмотрела на его окровавленное лицо. Вот ведь кошмар… и зачем лорду Эреною понадобилось его делать таким страшным? Для чего эти жуткие раны? Я по жизни всякое видела: и оторванные конечности, и погрызенные волками внутренности, и даже ребеночка мертворожденного довелось однажды доставать из утробы. Но ЭТО… меня в дрожь бросало от одного только взгляда на полуживого инкуба. И становилось жутко от мысли, что этот кусок плоти все еще шевелится, пробует подняться и даже способен связно мыслить.
Было жестоко рисовать его столь… правдоподобно. Это искалеченное неведомыми силами тело, иссеченная кожа, широкое алое пятно, расползающееся на снегу… даже понимая, что все это не настоящее, я не могла просто так отстраниться и забыть. И не могла смотреть на его агонию без содрогания.
— Х-хейли…
Инкуб хотел сказать что-то еще, но с его губ слетел лишь слабый стон. А я в отчаянии сжала кулаки.
Ну, что мне с ним делать, а?! Уйти не могу — все мое существо восстает против этого! Помочь?! Но как, если все здесь — сплошная иллюзия?! Если испытание в том и заключается, чтобы спасти изуродованного Рогнар, то будь оно тогда проклято! Этого гада убить мало, но даже если он нарисованный… не могу! Он же мне потом сниться будет!
Плюнув на все, я приложила сразу обе ладони к слабо подрагивающей груди инкуба и без особой надежды прислушалась к себе.
Боже… я думала, что это — обычная картина? Говорила, что здесь очень холодно? Напрасно. Потому что то, что со мной стало после этого прикосновения, иначе как окоченением не назовешь. Я-то полагала, что ничего не получится, но художник постарался на славу, одарив меня целой гаммой отвратительнейших ощущений. Так плохо мне не было даже тогда, когда лорд Эреной впервые сорвался и едва меня не убил. Тогда меня пил голодный, но не утративший разум гурман, еще не успевший забыть ценность чужого «напитка». А сегодня терзал настоящий варвар — дикий и безжалостный.
Я никогда не думала, что инкубы могут так пить — буквально захлебываясь чужой силой, лакая ее, словно обезумевший от жажды пес, случайно нашедший холодный родник. У него больше не было сил терпеть или сдерживаться. У него не было возможности просто остановиться. Он пил, пил и пил, не раздумывая о последствиях. И жажда его была так велика, что он бы умер, но никому не отдал случайно добычное сокровище.
Наверное, если бы я не пошатнулась и не упала в снег, то так бы и умерла — сидя на коленях и впиваясь скрюченными пальцами в окровавленную кожу хрипящего инкуба. Но мне повезло — сильный порыв ветра мощным ударом опрокинул меня навзничь, а оставшийся без новой порции силы инкуб пришел в себя до того, как инстинкт выживания заставил его на ощупь доползти до моего неподвижного тела и присосаться к нему заново.
— Х-хейли?! — хриплый шепот мужчины едва заметно подрагивал от напряжения. — Эй, ты живая?!
Я не ответила — мне было все равно.
— Хейли?! — судя по скрипу, инкуб нашел в себе силы приподняться, но через мгновение снова рухнул обратно в снег. — Прости, я был слишком… голоден… этот проклятый мир выпил из меня все соки…
Я снова промолчала. Но нарисованный инкуб, знающий слово «прости», мне определенно нравился больше, чем прежний шут.
— Не умирай, ладно? — совсем тихо попросил он, а затем с той стороны донесся отвратительный хруст встающих на свои места костей.
Хрусь!
— Я сейчас…
Хрусь! Хрусть!
— Ты только не умирай, а то Кай мне… голову оторвет…
И снова — хрусь! Хрусь! А следом — непереводимая тирада на круольском, подозрительно смахивающая на ругательство.
Бездумно глядя на проплывающие по небу тучи, я лениво размышляла о том, что случится, если я умру прямо здесь, в картине. В одной из книг лорда Эреноя было довольно убедительно было написано о том, что со смертью разума тело тоже долго не живет. Но вряд ли лорд-директор хотел бы лишиться донора, так что в картине должны были быть свои ограничения.
Жаль, что я их пока не вижу.
— Хейли? — донесся до меня через некоторое время все еще хриплый, но гораздо более уверенный голос. А потом меня довольно бережно приподняли и пытливо заглянули в глаза.
«Надо же, — вяло отметила я. — Еще не красавец, но смотреть без страха уже можно. Быстро же он лечится!»
— Я больше тебя не пораню, — пообещал инкуб, пытаясь понять, слышу ли я его вообще. — Я обмотал руки тряпками. Это должно помочь.
— Кому? — наконец, подала я голос и с некоторым трудом сфокусировала взгляд на инкубе. Тот заметно посветлел.
— Мне, конечно.
— Чудно. Можно вопрос?
