— Я тебе скажу, Денис Андреич, нам просто повезло, что довелось служить у него.
Волохов встал из-за стола, подошёл к окну. Долго молча смотрел на шумную праздничную улицу Горького. На весёлых людей. На детишек, играющих у подъезда.
Вересаев, откинувшись на спинку стула, тоже молча глядел на старого своего товарища, с которым прошёл почти рядом две великих войны. Да и другие войнушки, которые поменьше.
— А ты знаешь, Егор Иваныч, что сказал товарищ Сталин в сорок пятом? Да, именно в мае?
— Откуда ж мне знать? Это ты всё должен знать, не я ведь, а ты генерал-лейтенант военной разведки.
— Да я о бароне Густаве...
— Товарищ Сталин?
— Да. Он так и сказал: «Маннергейм не пошёл на Ленинград, и мы не пойдём на Финляндию...»
— Так и сказал?!
— Именно так. Поскрёбышев присутствовал, Куприянов, это первый секретарь ЦК Карело-Финской, и я там был, и ещё кое-кто. В сорок пятом он это повторил. А впервые объявил это в узком кругу в конце сорок четвёртого.
— Да... Почти пятнадцать миллионов под ружьём в мае было. Это уже не тридцать девятый...
— И ведь зимой сорок пятого, в самом начале года, Маннергейм сумел по телефону связаться с товарищем Сталиным. И наш Верховный несколько раз с ним разговаривал по прямой связи. О чём? Точно не знает никто. А результат — вот такое решение Верховного...
— Да... Мудрым он был всегда, наш барон Густав. Провидцем. Оценят ли потомки?.. Особенно финны. Им просто дико повезло, что судьба подарила им такого человека. Такой, как он, — это судьба государства. Счастливая судьба.
— Когда и где ты видел, Денис Андреич, чтобы люди хоть что-то ценили по заслугам? Забудут...
— Нет, Егор Иваныч! Таких... такое, что сделал он для своей страны... Давай выпьем за него, за нашего барона Густава! Он, как тогда, в далёком четырнадцатом, на коне. Он всегда на коне. Всадник, скачущий сквозь время.
Маннергейм взял трость и вышел из дому. Было ещё не холодно, но порывистый ветер раскачивал сосны на острове. Маршал надел шинель. Он хорошо прогрелся у камина, и спину теперь не ломило.
Джек, высунув длинный свой язык, преданно смотрел на хозяина, не отставая ни на шаг.
Маршал остановился на скальном берегу над прибоем. Волны накатывались, разбиваясь о гранит и оставляя белую, как снег, пену.
Вечные балтийские волны, шумные и изменчивые, как страсти и волнения людей.
Бесконечные и неизменные, как время.
Прозрачная и холодная вода из родника со звоном продолжала бежать по красной скале. Чистая кровь земли из скального сосуда, вечно питающая Балтийское море.
