Всадники полностью

– А к Банди-Амиру только одна тропа и ведет, – ответил Мокки. – К тому же, я видел на песке следы Джехола. Но ты уехал раньше, и конь шел быстрее. Нам пришлось переночевать в пути.

– Хочу пить и есть, – произнес Уроз.

– Чай, наверное, уже готов, Зирех там хлопочет, – сообщил Мокки. – Она приготовит тебе и лепешки, и плов.

Мокки уже был возле двери, когда Кутабай склонился над Урозом, чтобы прислонить его спиной к стене.

– Э, нет, только не ты, с твоими медвежьими лапами, – грубо крикнул саис.

Он вернулся к чарпаю, приподнял Уроза, одновременно пощупав на груди у него спрятанные пачки афгани.

– Спасибо, – поблагодарил его Уроз.

Благодарность его была искренней: все возвращалось на круги своя.

– Ты и вправду хороший саис! – улыбнулся Кутабай и кивнул головой. – Я бы тоже не допустил, чтобы посторонний ухаживал за моим отцом, когда он был болен.

И вздохнул. Его широкая грудь резонировала как гонг.

– После его смерти мать вернулась в их кишлак, а я занял здесь его место сторожа.

Мокки принес поднос с обычной пищей.

– Ты никогда еще не пил такого вкусного чая! – крикнул он Урозу.

– Попробуй его, – ответил тот.

Уроз еще помнил травы Зирех. И когда принесли плов, он тоже пригласил обоих мужчин разделить с ним трапезу. Пока они ели руками рис, пропитанный бараньим жиром, Уроз спросил у Кутабая, знает ли он дорогу в северные степи.

– Путники, пересекшие горы, – а таких по пальцам пересчитать можно – говорили, что есть ущелье, очень опасное, – ответил сторож мечети. – Лошадь там не пройдет.

– Моя пройдет, – отвечал Уроз.

– Я покажу тебе дорогу, – пообещал Кутабай.

Он старательно облизал свою испачканную жиром ладонь и добавил:

– Сегодня уже поздно. Вы не успеете выйти, как наступит темнота, а с ней и смерть. Так что решай: или разобьешь вечером стоянку перед ущельем, или переночуешь здесь, а выйдешь завтра на заре.

Уроз был еще очень слаб, да и Джехолу надо было как следует отдохнуть.

– Я выбираю твое гостеприимство, о щедрый сторож.

Блестящие черные глаза Кутабая сверкнули от внутреннего огня. Голос его зазвучал еще громче и ниже обычного.

– Для меня это большой праздник, – признался он. – Одиночество тяжко для сердца, даже в таком святом месте.

– Разве мимо не проезжают путники? – спросил Уроз.

– Какие там путники! – воскликнул Кутабай. – Неверные иностранцы из дальних краев, на своих гудящих машинах? Они не знают нашего языка! Едят отвратительную пищу! Пьют напитки, проклятые Пророком!

Кутабай перевел дыхание и тихо закончил:

– Или прокаженные.

– Прокаженные? – в страхе переспросил Мокки.

Уроз вспомнил, что накануне Кутабай уже произносил это ужасное слово.

– Что они тут делают? – спросил он.

– Существует древнее поверие, что вода Банди-Амира лечит их болезнь.

– Ты сам видел, как они выздоравливают? – проявил интерес Уроз.

– Чего не видел, того не видел, – ответил Кутабай. – Они приходят, уходят и больше не возвращаются.

Уроз нагнулся к краю своего чарпая, вцепился в могучие плечи Кутабая и прошептал:

– Скажи, поклянись на Коране… что ты думаешь… о моей ране…

Кутабай опустил взгляд и скромно отметил:

– Все в руках Аллаха Всемогущего.

– Всемогущего, – эхом отозвался Мокки.

– Всемогущего, – повторил и Уроз.

Все трое посмотрели в конец галереи, где находился вход в круглый зал и виднелись убогие коврики для молитвы. Уроз сказал Кутабаю:

– Вынеси меня на улицу.

Было часов двенадцать дня. До волшебного освещения лучами заката озер Банди-Амира солнцу еще предстояло пройти половину небосклона. Но и без того загадочные воды, освещенные прямыми и жесткими лучами, были прекрасны и таинственны. Зеленый цвет, розовый, лазурный, темно-синий и чернильно-черный не зависели от колдовских сумерек. Разница была лишь в том, что теперь жидкие ступени были не из драгоценных камней, а из лепестков цветов. Лестница, ведущая в небеса, состояла теперь из ступеней в виде висящих садов, огромных, как парки, с настоящими растениями, устилающими края бассейнов, по которым короткими каскадами стекала вода, что и создавало иллюзию волшебного цветения.

По мере того, как Кутабай с Урозом на руках медленно подходил к пяти волшебным водоемам, он называл своим громким, как гонг, голосом их имена, дошедшие из глубины веков.

– Зульфикар, – говорил Кутабай.

Затем:

– Пудина.

Потом:

– Панир.

– Хайбат.

– Гуляман…

Кутабай положил Уроза у самой воды, словно на паперть храма. Ступенями ему служили чудодейственные пруды, стенами были недоступные горы, а куполом – небосвод. Уроз проговорил шепотом:

– Во всем мире нет воды, подобной этой.

– Да и откуда же ей быть? – воскликнул Кутабай. – Ведь это сам Хазрат-и Али, великомученик, одним своим словом остановил здесь бешеный поток и создал эти чудо-озера.

– Хазрат-и Али, – повторил Уроз вполголоса. – Сам Хазрат-и Али… Тогда нечему и удивляться.

Мокки, присевший на корточки рядом, слушал все это. Время от времени он посматривал на дымок, поднимавшийся над одним гротом в скале, где они поставили юрту. Там была Зирех.

– Скажи нам, о Кутабай, – спросил саис, – есть ли какой-нибудь кишлак вблизи Банди-Амира?