И со стороны, и изнутри это имя колотилось в сердце Турсуна, билось в его висках… Слава Пророку, Уроз был жив… Да еще как жив! Вот, значит, к чему они готовились втайне, он и Джехол, в степи, с рассвета до заката. К тому, чтобы доказать, что великий
А за его спиной в этот момент нарастал гул галопа. «Он уже на этой стороне пруда, – подумал Турсун. – Не хочу смотреть». Однако возгласы, взметнувшиеся вокруг, заставили его оглянуться. Он увидел, как Уроз с волчьей шапкой на голове и в одной тонкой рубашке, с плеткой в зубах рывком выскочил из седла, опустился на единственную свою ногу и, держась рукой за луку седла, полетел вслед за Джехолом, вместе с Джехолом. Тревога и гнев охватили Турсуна. «Дурак несчастный! Сумасшедший, – подумал он. – Сломает себе вторую ногу. Будет вообще на колесиках ездить, а не на костылях ходить». А Уроз уже был в седле, и конь скакал вокруг пруда. «Сколько было падений в степи, сколько раз Джехол подбирал его?» – подумал Турсун.
И опять дикое улюлюканье разорвало воздух. Уроз потряс шапкой, бросил ее перед собой, сполз с седла и появился на другой стороне коня с шапкой на голове. Многие зааплодировали.
Потом, он казалось, иссяк, лег на холку Джехола, зарыв лицо в гриву, и понесся галопом вдоль пруда, ничего больше не предпринимая. Один круг. Другой… Третий.
«Остановись, остановись! – мысленно говорил сыну Турсун. – Ты сделал все, что можно сделать. Больше уже нечего показывать и не надо пытаться. Уходи, как пришел. Ту уже все портишь, разрушаешь впечатление…»
И в самом деле, гости, один за другим, отвернулись от этого зрелища. Чары на них уже перестали действовать, и они смотрели в другую сторону. Начались перешептывания. Осман-бай за спиной Салеха наклонился к Турсуну и спросил вполголоса:
– Твой сын покажет еще какой-нибудь сюрприз?
Турсун уже приготовился было сказать: «Не думаю», но неожиданно для себя ответил:
– Самый лучший… Разумеется.
Тут Салех заметил ему:
– А где же, о Турсун, мудрость? Ты же лучше нас знаешь, что Уроз исчерпал все свои возможности.
– Подожди, и ты увидишь, – возразил ему Турсун.
Его ответ показался и ему самому не очень убедительным и правдоподобным. Он уже не понимал, не чувствовал, чего хочет его сын. Салех пожал плечами, погладил подушечку с королевским вымпелом и с коротким смешком повернулся к Осман-баю.
А тем временем среди гостей нарастало раздражение против Уроза. Одни сочли, что оскорблено их достоинство. Другим не терпелось отведать вкуснейших блюд, запахи которых доносились с подносов. Третьи, наконец, просто перепугались. Уроз скакал теперь так близко от сидений, в которых они устроились, что ветер от скачущего Джехола уже достигал их. Одно неловкое движение, и он мог задеть их, поранить. Они все громче и громче говорили об этом.
Осман-бай, за спиной Салеха, еще раз наклонился к Турсуну, уже не улыбаясь. Он быстро проговорил:
– Уроз вне себя. Виновато его несчастье. Ты должен…
– Подожди, подожди, сейчас увидишь! – вскричал Турсун.
Эти же слова он говорил Салеху за минуту до того, но на этот раз в них слышалось больше искренности, уверенности. И раскаяния. Как мог он, Турсун, допустить хотя бы тень мысли, что Уроз, опустошенный и иссякший, скачет просто так. Как это он не догадался, старый дурак, что Уроз сознательно сокращает радиус своих кругов, как делают ястребы и степные коршуны, прежде чем кинуться на добычу.
Осман-бай с сожалением покачал головой и сказал решительно:
– Слишком поздно, друг мой. Если ты его не остановишь, я буду вынужден…
Закончить хозяину имения не удалось. Все гости вздрогнули. Над всеми разговорами и осуждающими возгласами вдруг раздался гром барабана. Осман-бай сдвинул брови. По чьему приказу этот музыкант?.. Но музыкант тут был ни при чем. Его инструмент держал длинный худой незнакомец с ружьем на ремне и со смеющимися глазами, который был до этого телохранителем вождя пуштунов. И удары его в барабан не имели ничего общего с привычными ритмами степняков. В его руках большой барабан обрел новый голос, глубокий, страстный, который горячил кровь, звучал как песня радости и вызова судьбе. И вдруг раздался резкий, металлический крик, ритмичный, хмельной и опьяняющий, крик, обращенный к Урозу:
