Первый командный уровень выглядел на первый взгляд так же, как и остальные: сведенный в круг светлый коридор, срезанный наискось потолок. Но когда князь прошел по нему метров сто — впереди началась темнота. Молодой человек замедлил шаг, ладонь невольно скользнула к рукояти клинка. Он уже почти ступил на темный пол — однако свет не загорался, «сфера» не возникала. Еще пять шагов — стена слева оборвалась, и он увидел огромное звездное небо. Чернота скрывала размеры рубки межзвездного корабля, ее стены, границу неба и пола. Казалось, слабо подсвеченный пульт, за которым скучала дежурная космонавтка, парил прямо в пространстве, ничем не защищенный от открытого вакуума, холода, возможных метеоритов. Костюм женщины тоже излучал легкое голубое сияние, отчего возникало ощущение того, что за показаниями приборов следит не человек, а призрак.
— Прямо навка озерная, — пробормотал Зверев. — Не отличить.
— Кто здесь? — подняла голову «навка». Собранные на затылке волосы, тонкие брови, острый с горбинкой нос, широкие плечи, широкий подбородок. Да это та самая леди, что первой привела в чувство незабвенную полуобморочную Оксану!
— Доброго дежурства, Люба, — медленно, чтобы не испугать, направился к женщине князь. — Надеюсь, я тебя не испугал?
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Я же колдун, Люба. Неужели подруги тебе об этом не сказали?
— Как ты вышел из изолятора?!
— Я же колдун.
— Как ты нашел свою саблю?
— Я же колдун.
— Как же ты достал ее из капсулы? — попятилась от него космонавтка.
— Я колдун, Люба, колдун. Странно удивляться таким пустякам. Кстати, мне сказали, что здесь у тебя есть компьютер с хорошей объемистой энциклопедией. Можно, я немного ею попользуюсь?
— Откуда ты знаешь, что такое энциклопедия?
— Я же колдун.
— А откуда ты знаешь, что такое компьютер?! Ты же доисторический колдун!
— Господи, Любушка, кто же не знает, что такое компьютер?
Андрей занес руки над пультом и… И не увидел ничего знакомого. Ни «клавы», ни мышки, ни трекбола, ни даже джойстика, не говоря уж о мониторе. Какие-то разноцветные шкалы, наклейки, надписи карандашом прямо на ровной панели, стрелки, кружочки… Зверев вздохнул и руки опустил:
— Так, я понял. Клавиатура отмерла. Как же тогда компьютером управлять?
— Как обычно… — Космонавтка окинула его взглядом, усмехнулась: — Горби, загрузи нам полную энциклопедию.
— Выполняю, — ответил мужским голосом пульт.
— Почему «Горби»? — вздрогнул Андрей. — Странная кликуха. Где-то я ее уже слышал.
— Потому что «горби», — не поняла женщина. — Машина на горбатой схеме.
— На какой?
— Ты не знаешь? Первые вычислительные машины создавались на основе петли гистерезиса, описывающей поведение ферромагнетика в схемах управления в зависимости от уровня сигнала. Это классическая схема. Но лет сто назад появилась схема на напряженных электронах, которые описываются рабочим графиком с коротким всплеском — горбом. И машины на напряженных электронах называются «горбатыми». «Горби». Я понятно объясняю?
— Конечно, — кивнул Зверев и провел рукой, изобразив в воздухе линию с одиночным всплеском.
— Ты знаешь, что такое математические графики? Ах да, я забыла. — Она откинулась в кресле. — Ты же колдун!
— Энциклопедия загружена, — прервал ее голос из пульта.
— Что же, попробуем, — почесал подбородок князь. — Горби, выдай информацию по Ивану Грозному!
— Какому именно? — Перед молодым человеком повисли два похожих на иконы портрета с надписями «Иоанн III Грозный (Васильевич)[7]», «Иоанн IV Грозный (Васильевич)».
— Оба не похожи, — хмыкнул Андрей. — Какой же тогда?
— А ты что, с ними знаком? Им же почти полторы тысячи лет!
— Конечно, знаком, Люба. Я же колдун.
— Извини за глупый вопрос. — В голосе космонавтки появились ехидные нотки. — Вырвалось.
— Мой, мой, мой… Мой — более поздний.
— Просто ткни в него пальцем, колдун.
— Ага…
От прикосновения изображение Ивана Четвертого рассыпалось, расслоилось на добрых полторы сотни пластинок с фотографиями, картинами, гравюрами и даже бегающими фигурками. Наверное, кинохроникой. Но на первом плане был обычный печатный текст. Андрей наклонился вперед, интересуясь датами жизни.
— Иван Четвертый Грозный, годы жизни: тысяча пятьсот тридцатый, тысяча пятьсот девяносто пятый по юлианскому летоисчислению, отец Ивана Ивановича Мудрого, государь и великий князь, первый царь в истории России… Оп-пань-ки. А мне казалось, своего сына он убил…[8]
— Склероз, господин колдун, склероз. От него, увы, заговоры не помогают.
— Горби, дай информацию о самых опасных врагах Ивана Четвертого, — не обратил внимания на подколку Андрей.
Воздух над пультом зарябил, после чего рассыпался на тонкие пластины.
Первым на него искоса смотрел Стефан Баторий — личность для князя совершенно неизвестная. Зверев хмыкнул, ткнул в него пальцем, прочитал по диагонали статью:
