— Слушай, тут тебя зачем-то Лидия хотела видеть…
— Зачем? — удивилась она.
— Сам не знаю… Мы только что с ней говорили, и она сказала, что ей срочно нужно с тобой поговорить. Может, зайдешь?
— А она разве еще на работе?
— Ну, не одна ты засиживаешься. Или задолжала ей чего-нибудь?
— Ничего я вам не задолжала. — Она намерено подчеркнула слово вам. — Ну что ж. — Она передернула плечами. — Давай зайдем.
— О'кей.
Когда они вошли в магазин, Олег открыл двери кабинета Лидии Андреевны своим ключом, и это ее удивило — у него раньше не было ключей. Или, может быть, она не все знала? Галантно пропустил ее вперед, и она села на диван в приемной. Оказывается, здесь ничего не изменилось. Только под письменным столом уже не стоят ее аккуратные сменные туфли, а примостились разношенные шлепанцы. Она не заметила, как Олег повернул ключ с внутренней стороны.
— А Лидия Андреевна где? — рассеянно поинтересовалась она.
— Сейчас придет. А что, ты куда-то торопишься? — Голос у него был такой странный, что она оторвалась от созерцания увядших гладиолусов в вазе.
— Тороплюсь.
— Не торопись. — Одним движением он развернул ее к себе и впился в ее губы. Она поймала себя на том, что отвечает на его поцелуй, опомнилась и оттолкнула его. Он тяжело дышал.
— Лика…
— Я ухожу.
Она повернула ручку, но дверь не поддалась. Лика поняла, что Олег ее запер. Но это ее не насторожило, а просто разозлило.
— Сейчас же открой дверь и выпусти меня отсюда!
— Давай сначала поговорим…
— Мы уже много раз говорили, ты не находишь? — отчеканила она с отчетливой издевкой, глядя ему прямо в глаза.
Не нужно ей было разговаривать с ним в таком тоне. Не нужно было так смотреть.
— Сядь! — Он схватил ее за руку и толкнул на диван.
— Если ты меня сейчас не отпустишь, я буду кричать!
— Кричи, дорогая, все равно никто не услышит. Теперь он разговаривал с ней так, как считал нужным. Как хозяин положения. И вообще, как хозяин. Да, конечно, он здесь хозяин, как же она забыла! Он хозяин, а она секретарша. Она должна знать свое место. Его голос, его поза, его склонившееся над ней лицо — все красноречиво говорило об этом. Даже если она завопит сейчас изо всех сил — в этом коридоре администрации давно уже никого нет. А в торговом зале, где круглосуточно крутили музыку, подавно никто ничего не услышит. Да и охранники, конечно, не захотят потерять место, связываясь с братом хозяина. Черт возьми, зачем она пошла с ним сюда? Как она могла попасться в такую ловушку?!
— Не хочешь говорить — не надо. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому…
Она молча отбивалась, но он навалился всем телом, прижимая ее к дивану. «На руках синяки останутся, — как-то вскользь, как не о себе, подумала она, — Сергей обязательно спросит…» Как в дурном сне, как со стороны она видела себя в растерзанной блузке и Олега, который с остервенением стаскивал с нее юбку. Она закрыла глаза. Кричать, сопротивляться бесполезно. Пусть этот подонок делает свое дело, она переживет. Она беззвучно заплакала, и слезы скатывались почему-то в уши, в ушах было щекотно, и холодно, и противно. Она пыталась сосредоточиться на этом ощущении, а не на том, что сейчас происходит. Наконец все закончилось. Он молча застегивал брюки, а она все так же лежала на диване, неподвижно, словно сломанная кукла. Он встал на колени и виновато поцеловал ее в мокрую щеку.
— Прости, зайка… Я сделал тебе больно? Ну, прости. Я не хотел… Я так соскучился…
Она молча уворачивалась от его поцелуев и вдруг раскрыла глаза. В них полыхала такая ненависть, что он попятился.
— Лика…
Она непослушными руками застегивала блузку, надевала юбку… Потом достала пудреницу и посмотрелась в зеркало. От глаз к ушам шли размытые черные полосы, помада размазалась. «Авангардный макияж», как сказал бы этот придурок Герка.
— Принеси мне воды!
— Лика…
— Не подходи ко мне!
Он прошел в кабинет и вынес оттуда графин. Она намочила платок и протерла лицо. — Давай я отвезу тебя домой.
— Не подходи ко мне! Не подходи, не подходи, не подходи ко мне!!!
Это была уже истерика. Тщетно он совал ей стакан — она не могла пить и только мотала головой. Блузка была уже вся мокрая. В конце концов он крепко обнял ее руками и прижал к себе, как маленького ребенка. Она вырывалась, сначала сильно, потом все слабее и слабее, и наконец затихла. Лишь редко и прерывисто всхлипывала.
— Ну, прости, прости меня! Я так давно тебя не видел, я скучал, я злился. Я ревновал тебя, черт возьми!
Он еще говорил ей какие-то ласковые слова, пытаясь оправдаться. Она слушала его, ожидая, что он сейчас скажет главное, то главное, ради которого она могла простить ему все что угодно, простить даже то, что сейчас произошло. Но он не сказал.
— Сейчас приведешь себя в порядок, переоденешься и поедем куда-нибудь.
Куда он собирается с ней ехать? Что праздновать? То, что сейчас произошло?
— Я никуда не поеду, — сказала она холодно.
— Ну, не дуйся. Нам же нужно отметить?
— Что отметить? То, что ты меня изнасиловал?
— Ну, я же извинился, котенок…
