Потом, каждый раз вспоминая тот съезд на грунт, я осознавал, что встряска была такой силы, что мне казалось, будто внутри у меня перевернулись все внутренности. Сердце ушло в пятки, а желудок стал варить вместо мозга. Но понимание пришло потом. А сейчас мне ни до чего не было дела. Обочина заняла меня всего. Всё моё внимание, все мои умения и желания. Во-первых, оказалось, что то, куда сваливаешься с твёрдой уверенной дороги, только условно можно назвать обочиной дороги. Это не обочина, во всяком случае, это было что-то, не имеющее отношения к дороге. Во-вторых, по консистенции покрытия это был скорее песок, скорее какая-то глина. Очень вязкая, плотная, неповоротливая, мокропесчаная липкая глина. Конечно, правые колёса машины тут же увязли и, несмотря на всю мощь двигателя, стали пробуксовывать. Движение замедлилось, почти остановилось, по крайней мере, в направлении предыдущего полёта. Чего нельзя сказать об активности в направлении, перпендикулярном дороге. Здесь-то как раз бурлила жизнь, которая пахнула по носу жарким запахом прокисшей харчевни, как только я приоткрыл правое окно. Конечно, я просто намеревался посмотреть, во что это так увязли колёса. Посмотрел. Увидел.
То, что из салона автомобиля казалось посевами, всё это были люди. Много, много плотно прижатых друг к другу людей. Так плотно, что любой из них неоднократно чувствовал себя не одиноким, зависимо замотанным, бессловесно включённым. Люди теснились не столь стройные, как колосья. Всякие. Красивые и выразительно уродливые, правильные и изломанные судьбой, любопытные и открыто алчные. Всякие.
Нельзя сказать чтобы люди пребывали в каких-то застывших позах. Нет. Это было всё-таки движение или, скорее, какое-то бурление. Где-то просто бытовая суета, монотонность, озабоченная самооправданием занятость, чем попало. А где-то настоящая схватка, война. Честная до крови, до смерти. Тут уже можно не оправдываться, тут уже ты точно при деле. В доспехах, в кольчугах, с мечами и топорами. Очень скоро я их попробовал на себе. Поскольку никто особенно не был рад появлению нового соперника. И как перед ними ни надрывайся криком, что меня интересуют только колёса моей машины, в мире, построенном на соперничестве, любое движение, жест, взгляд будут восприняты как агрессия или как сопротивление твоим заблуждениям. Последствия, впрочем, для вас одинаковы – БОЙНЯ!
Вот в меня и полетели дротики да стрелы. Кто-то даже пытался проткнуть колесо копьём. Я, видите ли, наехал и раздавил какое-то скопище слизняков, какую-то паучью банку. А это была их пища, они питаются этими слизняками и сороконожками.
Неожиданно замечаю, что удлинившиеся рукава моего сюртука волочатся по грунту, залипают в этой смолистой глине, наматываются на колёса, на дыбы, попадают в руки аборигенам обочины, и те с хохотом, остервенением и улюлюканьем сдёргивают и тянут, и тянут вниз меня. Я уже наполовину вывалился из окна. Уже почти потерял контроль. Если бы не упёрся коленкой в дверь машины и не зацепился носком левой ноги за руль, весь из тонированного под бордо ореха. И главное, я ничего не могу сделать. Рукава-то мои вытянувшиеся не позволяют руке даже ни за что схватиться.
Так, стоп, просто так мы не сдаёмся. Дёргаю рукав со всей силы. Напрягаюсь. Сильно напрягаюсь. Ещё сильнее!! Поддаются. Ещё поддаются. Вот я уже на две трети влез обратно в салон. Ещё сильнее, давай, давай. Но что это? Вместе с рукавами сюртука в срезе окна показываются все эти хохочущие алчные рожи. Если я сейчас дёрну, то все они ввалятся ко мне в салон. Напряжение не ослабевает, ноют плечи от этой ноши. Решение приходит стремительно. Нужно избавиться от клише. Мне удаётся как-то наклониться вперёд, вытянуть руки и расслабиться. Я перестал удерживать свой мундир, перестал относиться к нему как к части себя. Да и пропади он пропадом, подавитесь вы им. Всё равно вам не понять, что растерзали вы только мой мундир, только игровую фигуру. Пиджак соскальзывает с плеч и улетает вместе с вцепившимися обратно в глину. Смачный шлепок, вопли разочарования. Отделался.
Всё, я опять за рулём. Та же музыка, те же спокойные фиолетово-розовые огни приборной доски. Неожиданно я обнаруживаю, что мой полноприводный автолайнер продолжает двигаться. Причём двигаться с той же скоростью и в том же направлении. Мало того, до меня доходит, что он и не прекращал своего великолепного плавного движения. Стоп! Стоп! Но я же своими глазами видел пробуксовку колёс, увязших в мокром глинопеске. У меня же до сих пор реально ноет спина от натяжения рукавов, намотавшихся на дыбу. И в то же время я абсолютно уверен, что автомобиль не прекращал свою стремительную эволюцию по автобану. Смотрю вправо. Обочина, лес. Правда, эти на обочине уже не выглядят стройными колосьями, а предстают такими, какие есть, и каких я их теперь знаю. Значит, я там был. Или это сонные глюки? Проверим.
