Король Нижнего мира однажды украл не ту женщину. Украл - и влюбился, и оставил себе - околдованную и забывшую про земного мужа. Однако мироздание не терпит принуждения и жестоко мстит королю, лишая его самого дорогого, а его мир - любви и магии. С тех пор минули годы, века, тысячелетия... А Проклятие земной женщины все еще отравляет Нижний мир. И снять его можно только жертвой. А еще - любовью, истинной любовью. Но где ее взять в мире без любви?
Примечания автора:
Да и кто отважится полюбить короля, что проклят вдвойне?
И если одна ночь может перевернуть жизнь владыки Нижнего, сможет ли он удержать свое хрупкое счастье посреди всех бурь мира?
“Все бури” относятся к циклу “Миру под Холмами”, но читаются однотомником. Действие романа происходит после “Вереска”.
========== Глава 1. Подарок на Лугнасад ==========
Виверн оказалось слишком много. Этим злобным и прожорливым порождениям старого мира давненько пришлись по вкусу мечтательные и доверчивые ши из Дома Неба. Добыча сама напрашивалась на зуб: небесных магнитом тянуло к чащобам Дома Волка в поисках колоритных пейзажей для своих картин. Вот и принц Фаррел, переброшенный сейчас через седло Майлгуира, не дождавшись полагающейся ему по статусу охраны, решил самолично исследовать окрестности Черного замка. И ведь стража предупредила об опасности, но тот лишь плечами пожал: по упрямству небесные ничуть не уступали волкам.
Рука Майлгуира ныла все сильнее, бедро саднило от столкновения с рогатой скотиной, но все залечит за ночь родная земля. Главное — волки-стражи во главе с королем успели вовремя. А то, что самого короля вела малая на помощь толика магии, не знал никто, почти никто. Догадывался об остатках силы у владыки Благих земель лишь советник.
Фаррел, лежащий в седле, охнул, а вороной всхрапнул — король, углубившись в раздумья, стиснул коленями конские бока.
Художник из Дома Неба сидеть пока не мог. Злую виверну, что вцепилась ему в задницу, с трудом оторвали уже после того, как отсекли ее голову от тела. Небесные ши королевской крови неплохо владели клинком, но не в тот момент, когда их помыслы уносились в туманные дали, руки вцеплялись в кисти, а глаза выискивали краски.
— Лучшей наживки для виверн не сыскать! Вы нарочно, что ли, лезете к ним в пасть? Обязательно кого поуродливее подавай? Может, и этот дуб отразите на вашем полотне?! —Майлгуир окинул сердитым взглядом огромный, давно засохший ствол.
Фаррел поднял голову и загорелся взглядом.
— О, какая красота! Владыка, умоляю!
— Сделаем перерыв, — устало махнул рукой король, досадуя на собственную насмешливость и приглашая спешиться небольшой отряд.
Спрыгнул с вороного сам, а волки-стражи помогли спуститься небесному принцу, протянули тыкву. Тот хлебнул терпкого вина, не сводя завороженного взгляда с кряжистого дерева, посеченного молнией еще в далекие времена Первой эпохи и окончательно засохшего после падения Проклятия.
Мидир, встретив напряженный взгляд сотника, покачал головой. Начальник отряда волновался вдвойне: сторожевой отряд — это вам не королевская стража, не ему следовало сопровождать владыку Благих земель!
Но владыка решил по-своему, как и всегда. И сейчас не стоит торопить небесного: пусть Фаррел порадуется, а потом расскажет в Соколовой высоте о хорошем приеме. Заодно пусть порадуется и советник Майлгуира, слишком хмурый последнее время.
— Вы можете меня здесь оставить, — оглянулся небесный на волков. Перевел глаза с каменной физиономии сотника на Майлгуира.
— Десять минут, — изрек Майлгуир. — Не знаю, как вы, уважаемый Фаррел, но мои волки еще хотят успеть к Лугнасаду.
Принц кинулся к дубу почти не прихрамывая. Огладил тонкими, нервными пальцами кору старого великана, растрескавшуюся почти до сердцевины, пробормотал что-то о душе дерева, оглядывая иссохшие ветки, на которых не было ни одного зеленого листка.
— Давно спилить пора, — бросил Майлгуир. Ему этот дуб, вздымающий к хмурому небу сухие ветки, навевал лишь дурные воспоминания.
Горизонт затянулся свинцовыми тучами, заморосил надоедливый дождик, но художник не замечал его.
— Древо живо, владыка, — прошептал небесный. — Я знаю, я чувствую, дуб вот-вот очнется… И может быть, тогда проклятие…
— Хватит! — рявкнул Майлгуир. — Достаточно бредней!
Фаррел осекся, опустил голову.
Сотник настойчиво похлопал по крупу своего коня, давая понять небесному, что время вышло. Мольберт был мгновенно заброшен за спину сотника, а разнокалиберные баночки с красками, замешанными на пыльце феечек и дававшими особый цвет и глубину, ссыпаны поясную сумку.
Майлгуир не единожды пожалел, что поддался на уговоры Джареда, решившего обновить портрет владыки Светлых земель. Но кого, как не детей Неба, тонко чувствующих красоту и гармонию, можно было привлечь для этого?
Выполнявший заказ Фаррел все никак не мог закончить картину. Оскаленные волчьи морды Черного замка как достойный фон его всем устроили. Но слишком долго художник трудился над глазами владыки. Майлгуир, когда Фаррел совсем утомил его «приданием невиданной глубины и сияния», заметил не без ехидства, что неблагие могут изобразить даже летний зефир, и, очевидно, художник из Дома Неба решил догнать их в мастерстве. Фаррел, сверкнув ярко-голубыми глазами, поклялся, что у него все получится: и нарисовать воздух над цитаделью, и передать черный блеск глаз Майлгуира — тоже! Поклялся и продолжал часами сопеть за своим мольбертом.
