– А я её знаю? – спросила я, хотя знала, что правила запрещают ей распространять личную информацию.
– Вряд ли. Она моложе нас. Ей чуть за тридцать… В общем, она решила, что заняться сексом со своим женатым бойфрендом прямо на парковке «Уолмарта»[13] – отличная идея.
– О господи! И на фото всё видно? – спросила я, отчасти из любопытства, отчасти из странной радости, что не только моя жизнь перевернулась с ног на голову.
– Ага, – ответила Джули. – Камера просто отличная.
Я глубоко вздохнула и сказала:
– Ужас какой. И кстати, если речь о скандальных фото… должна тебе сообщить кое-то неприятное.
– Ой-ой. Что стряслось?
– У Финча проблемы, – ответила я. Желудок вновь скрутило, голова раскалывалась. – У тебя есть свободная минутка? Долго рассказывать…
– Да. Даже пара минут. Повиси пока, я дверь закрою.
Через несколько секунд она вернулась и спросила:
– Так что случилось?
Я прокашлялась и рассказала ей всё, начиная с того момента, как Кэти в дамской комнате показала мне фотографию, и заканчивая нашим с Кирком разговором на парковке Виндзора. Она несколько раз перебила меня, чтобы задать вопросы – по существу, как и пристало юристу. Когда я закончила, она сказала:
– Окей. Перешли мне фото.
– Зачем? – спросила я, уверенная, что достаточно подробно её описала.
– Мне нужно её увидеть, – ответила Джули, – чтобы оценить всю ситуацию. Перешли, ладно?
Приказ, как и её тон, был строгим, граничащим с резкостью, но в то же время это успокаивало. В нашей дружбе Джули всегда выступала в роли вожака, что я особенно ценила в тяжёлые моменты.
Поэтому я подчинилась. Сбросила звонок и смотрела на фото, ожидая ответа. Она очень долго не перезванивала, и я начала тревожиться – может быть, фото не дошло или ей нужно много времени, чтобы всё обдумать. Но наконец телефон зазвонил.
– Да, я видела, – сказала она, когда я ответила.
– И? – Я старалась держать себя в руках как могла.
– Всё
– Я знаю. – Мои глаза вновь наполнились слезами, и я не знала, от стыда это или от тревоги за сына.
На другом конце провода повисла тишина – что было странно для нас обеих. Во всяком случае, тишина, которая ощущалась как неловкая. В конце концов, прокашлявшись, Джули сказала:
– Не могу поверить, что Финч так поступил… Он всегда был таким добрым мальчиком…
Я услышала в её голосе напряжение, и слёзы полились с новой силой. Мне вспомнилось, как много времени мы проводили втроём, когда Финч был маленьким. Я приезжала в Бристоль по меньшей мере раз в месяц, когда поездки Кирка длились больше двух дней, и хотя жили у родителей, Финч всегда настойчиво требовал встречи с тётей Джули. Она тогда отчаянно боролась с бесплодием – и однажды призналась мне, что Финч её успокаивает. Что если у неё не будет детей, ей легче оттого, что у неё есть крёстный сын. Вот какой сильной была их связь.
Даже когда спустя пять лет появились на свет её дочери-близняшки, Пейдж и Риз, мы по-прежнему всегда были на связи и непременно каждое лето на недельку выбирались к морю. Финч был очень мил с девочками, часы напролёт терпеливо играл с ними в песочек, строил замки, рыл ямки и позволял себя закапывать, хотя ему гораздо больше хотелось покататься на сёрфе.
Я спросила, как она поступила бы, если бы такое случилось с её девочками. Она помолчала, потом ответила:
– Они только в седьмом классе. Я такого даже представить не могу… пока.
– Можешь, – сказала я, потому что помимо других достоинств Джули обладала богатым воображением, порождённым высокой способностью к эмпатии.
– Ладно, постараюсь. – Она вздохнула. – Я бы… подвесила его за яйца.
Её ответ был как удар в живот, но я знала – так оно и есть. Мне стало ещё страшнее при мысли о том, какие последствия могут быть у этой истории за пределами Виндзора.
– Что ты имеешь в виду? – уточнила я.
– Я подала бы в суд, – отрезала она, как мне показалось, со злостью. Злилась ли она на меня, на Финча? Или просто злилась на то, что так поступили с девушкой?
– А что в таких случаях может постановить суд? – спросила я осторожно.
Прокашлявшись, она ответила:
– В Теннесси вышел новый закон. В прошлом году. Закон о сексэмэсках… Лицо, рассылающее оскорбительные сообщения сексуального характера, признаётся злоумышленником, или, если речь о детской порнографии, лицом, совершившим половое преступление. Этот человек вносится в реестр сексуальных преступников вплоть до достижения двадцатипятилетнего возраста. Информация об этом должна будет прилагаться ко всем заявлениям о приёме в учебное заведение или на работу.
Я рыдала в голос. Я была не в силах говорить.
– Мне очень жаль, Нина, – сказала Джули.
– Я знаю, – с трудом выдавила я, надеясь, что она не сможет понять, до какой степени мне плохо.
– Ну, разумеется, Адам постарался бы меня отговорить… – продолжала она. Её супруг, невозмутимый боец пожарной команды, по случайному стечению обстоятельств дружил с моим бойфрендом школьных времён, Тедди, теперь служившим в полиции.
– Почему ты так решила?
