Все, что мы хотели полностью

Мне так стыдно, что я назвала тебя шлюхой. Это было очень мерзко, и на самом деле я так не считаю. Мне просто было очень плохо, и я не понимала, что говорю. Но я НЕ делала эту фотографию. Её сделали Финч и Бью. У меня есть доказательства. И ещё кое-что важное, что я хочу тебе показать. Позвонишь мне? Прошу тебя, Лила. Я в отчаянии, мне очень страшно, я тебя умоляю.

От всего разбитого сердца, Полли.

Дочитав, я говорю себе, что она замыслила очередную мерзость. Прикрывает свою задницу, хочет всё свалить на Финча, исходит ядом от злости и ревности. Ненавидит меня. Я говорю себе: надо удалить сообщение и стереть из памяти до последнего слова.

Но я не могу. Потому что в глубине души мне тоже очень страшно.

День ползёт медленно. Я перечитываю письмо снова и снова, и с каждым разом мне всё страшнее. Ещё хуже мне оттого, что Финч не звонит и не пишет. В конце концов я засыпаю, выставив звонок на полную громкость просто на всякий случай.

Где-то в шесть часов просыпаюсь и вижу новое сообщение от Полли. На этот раз фото. Собравшись с силами, жму на него, жду, пока загрузится, чувствуя – ничего хорошего там нет.

Но то, что я вижу, ужаснее, гораздо ужаснее, чем я могла себе представить.

Это ещё одна фотография меня на кровати Бью. Моё лицо крупным планом и полутвёрдый член, который лежит на моей переносице, почти касаясь губ. Сначала мне кажется, это фотошоп – настолько ужасное, мерзкое, отвратительное фото. Несколько секунд спустя я понимаю – оно настоящее. Моего лица в самом деле касается член. Я не уверена, чей, но мне кажется, я его узнаю, как и руку, в которой он зажат.

Сердце бешено колотится. Приходит новое сообщение:

Пожалуйста, пожалуйста, позвони мне!

И я звоню.

Полли говорит только «привет», но по голосу я понимаю, что она плакала, и очень долго.

– Где ты это взяла? – Мне слишком страшно, чтобы расплакаться самой. – Это Финч прислал?

– Нет. Перекинула с его телефона. Они не знают, что оно у меня, – бормочет она сбивчиво.

– Они? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, кто его сообщник.

– Финч и Бью. Я нашла ещё много фото, где они с девушками, – говорит она. – Со мной тоже.

– С тобой? – Я в шоке.

– Да. И видео… где мы занимаемся сексом, – мямлит она. – Он говорил мне, что удалил их, но они все у него в телефоне…

– О господи, Полли! – кричу я, окончательно потеряв над собой контроль. – Ты должна сообщить об этом! Мы обе сообщим.

– Нет, – говорит она. – Я не могу. Родители меня убьют.

– Но мы не можем этого так оставить! Не можем!

– Уже слишком поздно.

– Почему поздно, ты чего? Почётный совет завтра. Совсем не поздно!

– Я не могу… пусть лучше у меня будут проблемы из-за этого, чем мои родители увидят…

– Брось! – кричу я. – Ты не сделала ничего плохого! У тебя просто был секс с тем, кто тебе нравится!

– Ты не знаешь моих родителей, – говорит она, и её голос почему-то звучит как будто издалека. – Я больше не могу с этим жить… я просто хочу исчезнуть… навсегда.

– Не надо, подожди! Полли! – но она уже не слышит моих криков.

Мысли сменяют друг друга с бешеной скоростью. Я пытаюсь понять, что мне делать, и слышу, как папа зовёт обедать. Я так хочу его видеть – лишь бы не оставаться одной – что пулей бегу к столу.

– Вуаля. Спагетти с мидиями, – говорит он. – Сделаем вид, что они не из банки, а брокколи – не из упаковки!

Я с трудом натягиваю улыбку, но он, конечно, видит, что она фальшивая, и спрашивает:

– Всё очень плохо?

– Да, пап. – Меня трясёт. – Да. Очень.

– Поговори со мной, – просит он. Над тарелками с пастой поднимается пар.

Я хочу всё рассказать ему. Я очень хочу. Я набираю в грудь побольше воздуха и пытаюсь ему рассказать. Но не могу. Только не об этом. Мне вновь очень сильно хочется, чтобы мама была рядом. Может быть, не моя мама. Просто нормальная мать.

– Лила? Что случилось?

Я качаю головой и говорю правду. Что я очень его люблю и что он чудесный отец, но такое я не могу с ним обсуждать.

– Прости, пап.

Я жду, что он расстроится, может, даже разозлится, но он вдруг достаёт из кармана бумажку и придвигает ко мне.

– Вот, – говорит он.

Я смотрю на бумажку и вижу полное имя Нины Браунинг, выведенное мелким, аккуратным почерком. Под ним написан номер телефона.

– Она дала его мне, чтобы я передал тебе.

– Зачем? – Я беру бумажку и, к своему изумлению, понимаю – ни на что на свете я не променяла бы её.

Папа пожимает плечами и говорит:

– Думаю, она просто беспокоится о тебе. И ты ей нравишься. Она сказала, можешь ей звонить. В любое время.

– Ух ты! Это так мило.

Папа кивает.

– Да. Она милая. – Потом, подняв вилку вверх, предлагает сесть за обед.

– Пап, можно я не буду? – прошу я.