Все, что получает победитель полностью

И он их расслышал! Все было сумбурно, но Валерка не сфальшивила. Она примет Катюху. Да, все дело в том, что Мишина дочь захотела жить у Леры, верной маминой подруги. Реакцию на смерть матери не объяснишь причудами переходного возраста, это не каприз. Игнорировать это желание преступно — Миша понимал это не только как отец, но и как доктор. Катерина сразу не приняла мачеху, несмотря на папину вкрадчивую психотерапию. Но ведь мачехой была не новая жена Миши, как это обычно бывает в этих печальных обстоятельствах, а… как бы сказать деликатнее — жена, от которой доктор Айзенштат так и не ушел к еще одной любимой женщине. Соне, Катиной маме. Романический клубок, однако — не путать с романтическим! Катю, конечно, в него не впутывали, но она всегда была активным громким ребенком, который интенсивно интересовался миром. Чувствительным и ранимым, но при этом бурно выражающим свою позицию и, что греха таить, везде сующим свой задорный длинный нос. И этот нос, конечно, все чуял, а его хозяйка проявляла трогательную мудрость, понимая, что папа… он такой энтузиаст своего дела, что, в сущности, он и в старой семье толком не живет, и к новой не прибился. Он особенный, уникальный, таких больше нет, и за это ему многое можно простить. Дети — великие адвокаты своих отцов, какими бы мерзавцами они ни были. Хотя в этих панегириках чувствовалась Сонечкина рука. Вот кто был уникальным! Она умела устроить идиллию на лезвии бритвы. Катюха с младенчества любила Леру, мамину ближайшую и подругу, и единомышленницу. Кто еще продолжил бы Сонину тему о булгаковском Иуде, который, как Деточкин из «Берегись автомобиля!», «конечно, виноват, но не виноват»?! Кто еще стал бы проповедовать о том, что канонический предатель — он на самом деле захлебнувшийся в своей мирской преданности самый ярый ученик, который просто не понял Христа. Он хотел, чтобы его Господь стал царем на Земле, и он надеялся, что Иисус не откажется от этой власти, но Бог-сын уже достаточно пожил среди людей и узнал порочность любого трона. Он уходил на Небо, только там он мог царствовать… И только Лера сумела собрать студентов после Сониного ухода и объединить их в своем театре, найдя живую форму семинаров… словом, сохранить любимые идеи умершего преподавателя в студенческих душах. Что редкость необычайная…

Катя пока ничего не знала об Иуде. Просто Лера являла собой единственно любимый детьми тип родительской подруги — младшей, со вседозволенностью и безнаказанностью среди прочих гостинцев. И к тому же затейницей, и, что безмерно важно — с легкомысленным и текучим, как вода, материнским началом. Как будто бы у нее тоже есть дети. На самом деле нет, но она к этому готова и не скучает от детских проблем, и не отстраняется от них смущенно… Хотя доктор Айзенштат знал, что это не педагогическое призвание, а артистический темперамент. И это его беспокоило более всего. Одно дело — симпатизировать ребенку подруги, временами бурно встречаться и тетешкать его пряничными домиками, а другое — взять его к себе. Растить его, воспитывать, терпеть капризы и подростковые бури. Отвечать за него. И главное — любить.

Почему Катя не поладила с мачехой? Света — комфортная, мягкая. Но просто не мама, и все! А девочка громкая, эмоции у нее зашкаливают, — родная мать все вытерпит, конечно, а вот неродная, даже самая смиренная, затаит мысль, что дитятко избалованное. И даже если будет отчаянно подавлять недобрые мысли, они просачиваются сквозь кожу. А подавлять не надо, как яростно проповедовал дядя Миша, надо выпускать огнедышащих драконов погулять на свободе, а то дело кончится болезнями на нервной почве и жутким взрывом, после которого мало что поправишь. Лучше заранее успокоить себя тем, что, как правило, падчерицы всегда кажутся избалованными! И нечего раздувать чувство вины за крамольные мысли. Надо смириться и пожалеть себя. Не стать жертвой чувства долга. Но и темперамент ребенка нельзя подавлять в угоду собственной головной боли. И чужого ребенка в том числе! Это — труд и боль. Как и львиная доля нашей жизни.

Миша почувствовал неладное, потому что Катюха стала какой-то напряженно стухшей, замкнутой. Совсем не ее амплуа! Подростки меняются каждый день, но тут было явно влияние извне. И путем меткого наблюдения и анализа доктор Айзенштат пришел к выводу, что она как раз и ранена теми самыми мыслями, просочившимися сквозь кожу. Как рассуждает впечатлительное дитя? Ах, если я избалованное, то я докажу, какая я выносливая, неприхотливая, терпеливая, героическая. Ребенок берет на себя крест… И это уже совсем не смешно, потому что он юн, горяч и неразборчив, он хватает крест пострашнее — и это, поверьте, на всю жизнь. В этот острый момент обиды он делает роковой выбор, он наказывает себя навсегда за свою «избалованность», которая, видите ли, кому-то показалась…