Маленький Пол не должен был родиться. Но произошло чудо и малыш появился на свет, вопреки прогнозам медиков. Но вот что-то странное было в его поведении, он старательно отводил глаза и не смотрел на свою сестренку. Шли года, и подросток Пол нашел способ взглянуть в глаза самому близкому человеку — в отражение зеркала он чувствовал себя лучше. Вот только шутки с отражением очень опасны — по приданию твой двойник забирает душу, чтобы выбраться наружу. Возможно это и случилось, когда в один ужасный день Пол исчез.
Kristi DeMeester — All that is Refracted, Broken
© 2020 by Kristi DeMeester — All that is Refracted, Broken
© Константин Хотимченко, перевод с англ., 2023
Перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях и без извлечения экономической выгоды. Все права на произведение принадлежат владельцам авторских прав и их представителям.
Пол смотрел на меня через зеркало.
— Только так я могу увидеть твою душу, — сказал он мне в тот последний раз, перед тем, как исчезнуть, и расположил отполированный кусочек стекла так, чтобы в нем отражались только мои глаза. Я моргнула, и он наклонил зеркало к моему лицу, убедившись, что я не могу заглянуть внутрь, и вслух пересчитал мои ресницы.
— Другие люди могут смотреть на меня без зеркала. Тебе не нужно видеть мою душу, чтобы увидеть меня, — сказала я ему, но он покачал головой, темные волосы растрепались.
— Да, я знаю. Но я должен убедиться.
Он не должен был жить. Он должен был утонуть в мамином животе, должен был уснуть и погаснуть, как падающая звезда. Когда она сказала папе, что ребенок не выживет, он ответил, что не может быть с женщиной, которая сломалась и бросил нас. Мама убрала все наши семейные фотографии. Пустые крючки цеплялись за мои свитера, когда я проходила мимо.
Но потом она вернулась домой с Полом, прижатым к ее груди, розовым пищащим существом, и он рос, смеялся и кричал. Но как бы я ни ворковала, как бы ни пела, он не смотрел на меня, пригибал голову и отводил глаза, когда я пыталась поймать его взгляд.
На кого угодно, на
Мама водила его по врачам, в доме месяцами звучали такие слова
— Он совершенно нормален, — сказали маме врачи.
— Он разговаривает с ней. Играет с ней, как с любым другим ребенком. Он любит ее. Почему он не смотрит на нее?
— Это такой период. Он вырастет из этого, — успокаивали они ее мягкими голосами, а я ерзала под их взглядами. — Он подрастет и научится фокусировать свое внимание.
Конечно, они знали, что дело во мне. Что со мной что-то не так, и поэтому Пол опускал голову, когда я входила в комнату, но они не могли сказать об этом, пока я была рядом. Когда мама оставалась одна, они объясняли, что проблема в ее девочке.
Мой пытливый ум снова и снова возвращался к этой мысли. У меня было что-то внутри, чего он не хотел видеть. Я молилась Богу каждую ночь, обещала ему, что не буду жаловаться, когда мама заставляет меня чистить унитаз или есть брюкву, если только он избавит меня от того, что скрывается у меня под кожей.
Мама умоляла Пола. Говорила ему, что купит ему все, что он захочет, если он только посмотрит на меня, но он всегда отворачивался. И мое сердце разбивалось еще больше. Создавалось ощущение что мой брат ненавидит меня, еще даже не зная значения этого слова.
Погребенное под изъеденными молью одеялами и пожелтевшими посудными полотенцами, серебристое сияние бросало преломленный свет на потолок, и Пол вытащил зеркало, отполировав его своей рубашкой.
— Если наклонить его вверх и посмотреть вниз, то будет похоже, что ты ходишь по потолку, — сказала я ему, и он сделал то, что я ему сказала, сделал несколько неуверенных шагов, а затем кувыркнулся вперед, смеясь заваливаясь на спину. Я смеялся вместе с ним.
Тогда я не понимала. И до сих пор не понимаю что же я натворила. Не до конца.
Я улыбнулась, когда он повернул зеркало в мою сторону. Были только удивленный вздох, извержение хихиканья и его крошечные пальчики, вцепившиеся в мои.
— Я вижу тебя! — воскликнул он, и я обхватила его руку своей и поразилась тому, как от любви трудно дышать. Как осознание этого почти болезненно. Он наконец-то посмотрел на меня! Я была счастлива как никогда.
Остаток дня мы провели, облокотившись друг на друга, его пальцы обводили зеркало. Я долгое время говорила себе, что не чувствовала его прикосновений к своей коже, его детской руки, тыкающей меня в глаза, в нос. Я говорила себе, что мне это привиделось, что мы были всего лишь двумя детьми, потерявшимися в волшебстве дождливого дня и кривых зеркал.
Прошло семь лет, его глаза смотрели на меня только через зеркало, и время поглотило реальность того дня.
Хотелось бы верить что все будет хорошо.
Иногда он так делал. Говорил, что там, в отражении, тише, и он может лучше спать. Мы находили его запутавшимся в гнезде из одеял, стопка потрепанных книг в мягких обложках лежала на расстоянии вытянутой руки, фонарик был зажат под мышкой.
