– Это могло прийти в голову только мужчине! Такому, как ты!
– Да ты сама подумай! Твой Вернер вел себя в у нас в квартире как пьяная горилла! Он отдает тебе в руки проект, потому что знает, что он провалится. Вернер-то выкарабкается, а вот ты со своей гамбургеровой атакой – в глубокую лужу!
– Ты болен. У тебя мания преследования. Я на полном серьезе задаю себе вопрос, как ты еще справляешься с работой. Наверное, тебя мучает совесть, ведь ты сталкиваешь всех этих людей в пропасть.
– Я никого не сталкиваю в пропасть. Люди, против которых я действую, давно уже в пропасти. Я не имею к этому никакого отношения. Я только выполняю принятые другими решения. А вот Вернер – это настоящий отстой. Сама же видела, как он себя вел. Не думаешь же ты, что он настолько лоялен?
– Понятия не имею, о чем ты говоришь!
Боже мой! И как я сразу не додумался!
– У тебя с ним что-то есть!
Смотрит ошарашенно. Не говорит ни слова.
– Признайся, что у тебя с ним что-то есть! Говори!
– У тебя не все дома!
– То-то он тут весь вечер от тебя не отлипал, я ведь не слепой!
– Но ведь еще несколько дней назад ты сам говорил, что это он делал из-за тебя!
– Твой дурацкий смех доказывает, что я прав!
– Ты несешь чушь! У тебя приступ!
Она начинает выть, вскакивает, заворачивается в простыню, как будто я больше не имею права видеть ее голой, хотя мы только что были близки. Несется в ванную и закрывается на задвижку.
О, как я это ненавижу! Вытаскиваю из-под кровати свою книгу «Сегодня великолепный день» и ищу что-нибудь подходящее. «Прими твердое, окончательное решение вдвое увеличить воодушевление, с которым ты относишься к жизни. Сделай это прямо сегодня».
Подступает жалость. Я уверен, что Вернер оставит Марианну с носом. Сначала она из чувства благодарности прыгнет к нему в постель, если до сих пор еще этого не сделала, а потом провалит свой идиотский проект, потому что у нее нет ни одного шанса его не провалить.
Позже пьяная Марианна сидит с ногами на диване в гостиной, в руках у нее почти пустая бутылка из-под шампанского. Я сижу за столом и изучаю состояние своего банковского счета.
– У меня ничего нет с Вернером.
Тяну время, а потом все-таки произношу:
– Я тебе верю.
У меня серьезные сомнения в том, что ей можно верить. Странно, но никогда еще меня не занимал вопрос о том, что Марианна может мне изменять. А теперь вот она, эта проблема.
– Просто я за тебя переживаю.
– Напрасно, Том. Не стоит.
Входит Бельман и спрашивает, не пойду ли я с ним в «Леманс». Если быть точным, он распахивает дверь и кричит: «Заканчивай работу, Шварц! Сегодня был такой длинный день! Пойдем пропустим пару стаканчиков „Гиннесса", приглашаю!»
Не понимаю причин его хорошего настроения. Это же Бельман, который постоянно ходит по коридорам с озабоченным видом. Получил повышение? Приглашает меня на пиво, чтобы отпраздновать получение моего места? Нет, настолько непорядочным я его не считаю. Он, скорее, из тех, кто в подобной ситуации будет носиться со своим чувством вины, похудеет. Он бы бросил пить, но уж ни в коем случае не начал бы. В его приглашении столько энтузиазма, что я не могу отказаться. Ведь испорчу ему всю игру. Кроме того, мысль о том, что я смогу постоять у стойки в «Лемансе» и надраться, совсем не кажется неприятной. Бросаю на стол калькулятор, с помощью которого изводил себя, сидя над бумагами Козика, хватаю пиджак и мы уходим. Пять часов. Мадам Фаруш еще на месте. Говорю быстро, чтобы она не успела задать вопросов: «Уезжаю на встречу. Сегодня больше не вернусь».
Какой воздух на свободе! Что за погода на улице! Обо всем этом и не помнишь, торча целый день в кабинете. Чувствую себя абсолютно раскрепощенным, сильно ударяю Бельмана ладонью между лопаток, так что ему, старому иуде, становится больно. Ему же первому будет выгодно, если со мной что-нибудь, скажем так, произойдет.
Размышляю, не сообщить ли ему это без обиняков, но все-таки молчу, потому что он не из тех, кого можно вызвать на откровенность. Он будет толочь воду в ступе – «да никогда в жизни» и тому подобное, – а потом
