– В чем проблема? Эти из типографии, естественно, заявляют, что я ничего не говорила об ошибке. Виновата одна я. Это ведь самая большая кампания, которую когда-либо проводило наше агентство. А я, руководитель проекта, сделала все возможное, чтобы название нашей фирмы было написано неправильно на каждом из этих дебильных плакатов. Привет, биржа труда!
– Вернер уже что-нибудь говорил?
– Вызвал меня к себе. Не сам, через ассистентку. Он никогда так не делает. Разговаривал со мной спокойно, как будто выражал соболезнование. Но когда я посмотрела ему в лицо, то сразу же поняла, что оказалась на улице.
– На улице?
– Этого он прямо не сказал. Да он, в общем-то, не сказал ничего. Но ведь все понятно, это факт, о котором и говорить-то не нужно.
– И что ты теперь будешь делать?
– Понятия не имею. Завтра пойду туда. Приведу в порядок дела. Подожду, что будет. Конечно, сама заявления подавать не стану. Буду ждать письменного предложения уйти.
– И ты совсем не хочешь бороться?
– Бороться? За что? За свою работу? Неужели ты настолько наивен? Ты! Работая в
– Но это же смешно, я…
Как только я договорил слово «смешно», Марианна вскочила, лицо ее исказилось; буквально лопаясь от злости и всхлипывая, она бросилась в спальню. Не скрою, мне стало завидно. Именно завидно. Марианна понятия не имеет, что через пару дней меня ждет то же самое. Одна только мучительная, абсолютно бессмысленная работа над моими актами отделяет меня от улицы, хотя это и звучит несколько патетически. У Марианны всегда все ясно. Сначала внутри, потом снаружи. Для такого, как я, болтающегося в течение нескольких недель где-то посередине, такая простота может принести только облегчение. У меня все еще есть шанс, но на самом деле это совсем не шанс.
Слышу, как Марианна, выплакавшись, скрывается в ванной. Знаю, нужно пойти к ней, успокоить. Но мне не хочется. Это почти не связано с Марианной, по крайней мере, меньше, чем вы думаете. Это связано со всей нашей жизнью, с этой квартирой, – сейчас у меня такое чувство, что она принадлежит не нам. Здесь живет молодая бездетная пара с солидным доходом, у которой достаточно вкуса и денег, чтобы управлять ходом вещей по своему усмотрению. Но это уже не мы.
Я всегда знал, что этот момент наступит. И это не дешевый пессимизм. Недолговечность – это часть той системы, которую мы себе избрали. Как сказала Марианна? «Успех есть дело одного дня»? Если я не ошибаюсь, это из старой рекламы в «Уолл-стрит джорнал». Им лучше знать. Их слова справедливы и здесь, вдалеке от Уоллстрит. Люди нашего типа определенное время получают очень хорошую зарплату за выполнение определенных задач. А потом, когда они начинают чувствовать себя непотопляемыми, их заменяют другими, новыми, чуть более голодными, чуть более дешевыми, чуть больше отдаленными от идеи возвеличиться и получить право голоса. Эти, другие, тоже участвуют в гонках, как и мы три-четыре года назад. В этой мысли я не нахожу ничего ужасного. Сюрпризом оказался тот факт, что момент замены наступил именно сейчас. И самый большой сюрприз, что Марианна оказалась на очереди первой. Я всегда считал ее ловкой, умеющей приспособиться и продемонстрировать высокие достижения. Видимо, и ее время ограничено.
Принесли пиццу. Ее протягивает мне дружелюбный мужчина из какой-то страны на Земле, которая может предложить ему настолько мало, что те пять марок почасовой оплаты, которые он здесь получает, представляются ему достойной оплатой. Даю ему богатые по его меркам чаевые. Хотя обычно я чаевых не даю. Отрезаю кусок пиццы, беру бутылку пива и сажусь перед телевизором. В шоу полно флирта, и я с интересом слежу за развитием событий.
Для того чтобы подготовить докладную записку по столь запутанному делу, каким является дело Козика, требуются мужество, ловкость, бесстрашие и ясный ум. Те качества, которые за время своей работы я полностью утратил.
