От негодования я выдернула свою руку из его ладони и отшатнулась подальше, в угол. Мы почему-то все так же сидели на не очень чистом полу, не догадываясь подняться. А, может, стыд так придавливал нас к земле.
– Ты уже ушла от него, – устало вздохнул Шаэль. – Вернее, ты сбежала.
– Откуда ты знаешь? – до меня не сразу дошел смысл сказанного им.
– Я знаю больше, чем ты думаешь. И, кстати, я, может, и горец, но не совсем дикий. Вообще-то, у меня вполне цивилизованная специальность. Я невропатолог.
– Трындец! – понимаю, что это было не самое подходящее моменту слово, но больше я ничего сказать не могла. Это было то, чего меньше всего ожидала услышать от Шаэля. У меня, наверное, даже отвисла челюсть в тот момент.
– Чего-чего? – уже совсем неинтеллигентно произнесла я вслед за этим, и уставилась в темноту, в которой просвечивался темным сгустком энергии силуэт Шаэля. Надо сказать, все ещё притягательным сгустком энергии.
– Я оканчиваю медицинский институт.
– А все – это, – у меня не хватало слов. – Весь этот балаган... Звук охотничьего рога в ночи, избушка на скале, куда нужно завязывать глаза, кулон.... Это все что за цирк тогда?
Шаэль наконец-то встал, и подал мне руку. Я машинально встала с его помощью, но тут же зашипела, как рассерженная кошка, и гордо, и самостоятельно уселась в кресло-качалку.
– Кулон, действительно, мамин. Это правда. И легенда.... Есть такая легенда, и для мамы это было очень важно, чтобы я нашел себе жену именно таким способом. Мои предки из Аштарака, просто когда-то прадеду пришлось уйти из деревни. Домик на скале – это наше своеобразное родовое гнездо. Извини, я, правда, не могу рассказать тебе всего. Да ты и не поймешь. И для меня во всем этом много непонятного. Скажу только, что я не мог не выполнить последнюю волю мамы.
– Очень даже мог, – проворчала я, уже более спокойно.
– Это у нас в крови. – Грустно сказал Шаэль, рассеянно покачивая мою качалку. – Я же сказал, что ты не сможешь понять всего.
– Нет, ты только одно мне ещё скажи, чего ты говорил тогда таким странным голосом?
– Да я же объяснил сразу. Шел пешком, в лесу ночевал, простудился, охрип. С чего ты взяла, что притворялся?
Я вполне миролюбиво хмыкнула. Действительно, он же сказал мне при первой встрече, что у него болит горло. Просто я, наслушавшись легенд и находясь в состоянии несколько измененного сознания от боли, восприняла все в совершенно ином свете. Но это, как говорится, были уже мои проблемы.
– А....
Тут мы оба как-то напряглись, потому что, очевидно, подумали об одном и том же.
– Кулон!
Сказали в один голос.
– Он упал, наверное, на пол, когда качалка опрокинулась, – виновато сказала я. – Только, знаешь, я до него больше не дотронусь. Он действительно включает какие-то несвойственные мне эмоции. И желания.
Последнюю фразу я сказала совсем тихо, но, очевидно, Шаэль расслышал. Я чувствовала в темноте, что он как-то совсем не платонически улыбнулся. Но предъявить ему счет за пошленькую (так мне показалось в темноте) улыбочку я не могла.
Он отошел к дальней стене, немного повозился у навесной полки, и вскоре зажег ещё одну свечу. Стало светлее, и я не могла поднять на него глаз. Почему-то все ещё было невыносимо стыдно. Или я.... Боялась? Боялась опять испытать это непреодолимое внутреннее движение навстречу ему, совершенно постороннему мне человеку. Я не могла сказать точно, но чувствовала, что и Шаэль не очень-то в состоянии смотреть на меня. Он повозился немного на полу, и поднял за порванную цепочку кулон. Показал мне. Я кивнула:
– Нашелся, ну, и хорошо. Только будь добр, убери его с глаз моих.
Он засунул кулон в карман, и в этот момент даже сквозь закрытое окно послышался треск скутера Алекса, приближающийся со стороны деревни.
– Это явно меня уже ищут, – махнула я рукой на окно. Шаэль понял. Он отправился к двери, бросил на ходу:
– Все равно у нас теперь иного выхода нет.
И вышел.
Утро выдалось туманным, мелко моросящим дождем. Из окна тянуло сыростью, и ещё даже с закрытыми глазами я ощутила, что горы накрыла влажная, пронизывающая взвесь из мельчайших капель, рассыпанных в тумане. Тем не менее, во мне, просыпающейся, ласково теплел приятный свет. Я наслаждалась этим ощущением точечного счастья, когда вдруг вспомнила, что именно случилось накануне, и резко села на кровати. Кулон, Шаэль, наши безумные поцелуи в заброшенной избе....
Бог мой, что это было? И почему мне одновременно и стыдно, и так сладко вспоминать об этом? Словно стараясь избавиться от этого ощущения, я соскочила с кровати, быстро накинула на себя как можно больше теплой одежды и спустилась вниз.
Утро оказалось в самом разгаре. Лия собирала мужа на работу, на столе уютным теплом исходил чайник и высился аккуратной горкой хлеб для бутербродов. Печка, остывшая за ночь, набирала пока ещё в себя новое тепло. Я поежилась. Лия бросила на меня быстрый взгляд и улыбнулась:
– Зима.