– Ты красивый мужчина, – прошептала она, её дыхание коснулось его шеи. – Ты напоминаешь мне Бога.
Кирилл оставался неподвижным, но сердце его ускорило ритм.
– Сестра, начни представление, – произнёс он, не меняя тона. – Или мы уйдём.
Луна медленно развернулась, направляясь к кровати. Села на неё, затем улеглась, обнажив длинные ноги, как актриса перед началом спектакля.
То, что произошло дальше, трудно было описать словами. Кровать, будто чувствуя присутствие наблюдателей, словно ожила. Мягкие мерцания светящихся шаров начали ритмично пульсировать, заполняя комнату странной энергией.
Обнаженный мужчина, присоединился к Луне. Их тела двигались в идеальном согласии, будто они были частью единого механизма. Это был танец, столь же чувственный, сколь и гипнотический, каждая линия их тел подчинялась невидимому ритму.
Кирилл стоял неподвижно, но его взгляд невольно задерживался на происходящем. Это было больше, чем демонстрация страсти – это было утверждение философии, которой жила эта странная община.
Рита, в отличие от него, не смогла скрыть своей реакции. Её глаза округлились, а щеки залил румянец. Её дыхание стало поверхностным, хотя она старалась не выдавать себя. Это зрелище вызывало у неё одновременно смущение и странное притяжение, которое она не могла объяснить.
Кристина оставалась неподвижной, словно статуя. Её взгляд был сосредоточен и холоден, как у учёного, наблюдающего за экспериментом. В её глазах не было ни страсти, ни отвращения, только молчаливое любопытство.
Кирилл, уловив напряжение, перевёл взгляд на Риту. Он заметил противоречие в её выражении: страх и любопытство боролись за контроль. Это напомнило ему собственные ранние переживания – те моменты, когда он впервые столкнулся с человеческими слабостями, которые разрушали привычные рамки.
На кровати Луна достигла пика, её стоны перешли в крик. Мужчина, лежавший под ней, тоже казался полностью поглощённым этим странным танцем, который был одновременно красивым и тревожным.
Когда всё закончилось, мужчина оделся и отвёл их в другое помещение, значительно меньшее, чем предыдущее. В центре комнаты стоял большой деревянный стол, вокруг него – несколько стульев. Единственным источником света была толстая свеча, горевшая в центре стола. Её пламя слегка колебалось, отбрасывая дрожащие тени на полированные стены.
Аромат благовоний наполнял воздух, создавая ощущение тягучей задумчивости.
Вскоре в комнату вошла женщина в длинном красном одеянии. Её лицо скрывал капюшон, но в её движениях ощущалась безмолвная уверенность. Она подошла к столу и заняла место во главе.
– Добро пожаловать в сердце Ксеносекса, – произнесла она низким, вибрирующим голосом. – Я – мать-настоятельница Сибилла. Я буду вашим проводником в этом путешествии по нашей философии.
Её голос заполнил комнату, будто был частью самого пространства. Она жестом пригласила гостей занять места.
Кирилл, Рита и Кристина молча подчинялись, каждый из них переживал увиденное по-своему.
Кирилл кивнул, не отрывая взгляда от лица женщины.
– Спасибо, мать-настоятельница. Мы стремимся понять ваши учения.
Сибилла откинулась на спинку стула, сложив руки на коленях.
– Наши учения не для слабонервных. Они бросают вызов самим основам того, что вы называете реальностью. Но я верю, что вы, пророк Кирилл Говоров, не из тех, кто уклоняется от подобных вызовов, – сказала Сибилла, ее взгляд был напряженным, но в то же время каким-то манящим.
Кирилл наклонился вперед, заинтригованный.
– Вы правильно полагаете, верховная мать. Я приветствую вызовы, особенно когда они обещают понимание человеческого бытия.
Сибилла медленно кивнула, ее глаза блеснули в свете свечей.
– Тогда давайте начнем. Скажи мне, Кирилл, что, по-твоему, является истинным источником человеческих страданий? – спросила мать-настоятельница Сибилла низким и мягким, как шелк, голосом.
Кирилл откинулся на спинку стула, задумчиво нахмурив лоб.
– Страдание – сложная вещь, ваше Святейшество. Оно может быть вызвано многими причинами – физической болью, эмоциональной травмой и даже страхом перед неизвестным.
Сибилла кивнула, и в уголках ее губ заиграла слабая улыбка.
– Действительно, может. Но что, если я скажу тебе, что существует единый, универсальный источник всех человеческих страданий?
Глаза Кирилла сузились, в нем проснулся интерес.
– Единый источник? Это смелое заявление, верховная мать. Что, по-вашему, является причиной всех человеческих страданий?
Улыбка Сибиллы стала шире, и она наклонилась вперед, сложив руки на столе.
– Это отсутствие истинной свободы, Кирилл. Неспособность полностью выразить себя, жить без ограничений общественных норм и ожиданий. Мы, люди, связаны правилами и предписаниями, самой структурой реальности. И именно эти узы являются причиной наших страданий.
Кирилл задумчиво кивнул, осмысливая ее слова.
Сибилла достала пульт дистанционного управления и, нажав на него, включила 10 голографических экранов, на которых люди во всех возможных формах занимались сексом.