– По-моему, все-таки ты зря отозвал преторианскую гвардию из Рима, – покачал головой Элий. – Да, здесь нам не помешают эти девять когорт. Но все же… Останься преторианцы в столице, Серторий и Береника не захватили бы Рим.
Постум отвел взгляд.
– Если мы победим, отбить Рим назад будет не так сложно. Разумеется, Патроны будут грабить вволю.
– Люди подвергаются насилию, – напомнил Элий.
– Все тех же исполнителей, и не более того. Жители столицы терпели двадцать лет. Могут еще немного потерпеть.
Элию показалось, что в этот миг он говорит с Бенитом.
– Только не уговаривай меня вернуть преторианцев! – Постум неожиданно возвысил голос, он почти гневался, хотя и старался всеми силами гнев свой скрыть. – Мы ничего не добьемся! Будут лишь ненужные потери.
И, не дожидаясь ответа, вскочил, сорвал с головы венок и выбежал за дверь.
– Куда он? – спросил Элий у Крота.
– В таверну, – отвечал верный телохранитель. – Сила привычки. Как осел с мукомольни, который всегда бегает по кругу.
Крот не лгал. Постум столько лет играл одну и ту же роль, что не мог от нее отказаться даже теперь, когда надобность в маске отпала. По вечерам Постум непременно отправлялся в таверну. Обычно его сопровождал Крот. Но в этот вечер, выскочив из дома префекта, он направился в таверну один. Постум шел по ночным улочкам мирного, тихого городка, где на каждом подоконнике стояли горшки с цветами, глядел на ласковый свет в окнах, и ему казалось невероятным, что где-то взрываются снаряды, и люди умирают от ран. Именно от ран, а не мгновенно. Эта мысль уже не в первый раз посещала Постума, всякий раз вызывая неприятный холодок меж лопатками. Пусть он знал о войне и смерти не более упитанных горожан, что зажгли в окнах розовые и желтые светильники, но, сколько он себя помнит, он постоянно думал о смерти. Смерть все время была рядом с ним. И он чудом ее избежал.
Император остановился перед старинной медной вывеской, толкнул дубовую дверь и очутился в просторном помещении. Красные кирпичные стены были украшены охотничьими трофеями – головы оленей и медведей смотрели на посетителей стеклянными глазами. Потолок поддерживали столбы из мореного дуба, на каждом – резная голова сатира. У всех раскрыты рты, и языки высунуты до кончиков раздвоенных подбородков. Точно такой же формы бронзовые светильники – опять с сатирами и опять с разинутыми ртами – освещали красноватым живым пламенем зал. На темную, почти черную столешницу хозяин поставил перед императором серебряную чашу с фалерном. Постум опустился на скамью и замер. Будто окаменел.
Женщина, сидевшая у входа, пересела ближе. Немолодая, маленького роста и полнотелая, она не сводила с Постума глаз. Платье из драгоценного шелка, на шее нитка крупных изумрудов. Два смуглых телохранителя с острыми скулами застыли за ее спиной раздвоенной тенью.
Богатая развратная дрянь. Может, считает Постума за мальчика по вызову или… Но он не торопился отвернуться. Интуиция подсказывала ему: помедли. Он улыбнулся незнакомке. Женщина вновь поднялась и теперь села напротив. Черные широко расставленные глаза разглядывали его без всякого смущения.
– Ты очень похож на Элия, – сказала женщина глубоким грудным голосом, и звук этого голоса взволновал Постума. – Необыкновенно.
Женщина привстала и коснулась губами его губ. От ее тела шел мягкий вкрадчивый запах духов. Если бы она не был такой грузной, ее можно было бы назвать красивой. Нет, красавицей в прямом смысле она никогда не была. Но очаровательной была точно – отсвет этого давнего очарования таился в ее глазах, в уголках губ. Дурман очарования исходил от нее, как запах духов.
– Смотрю на тебя и все думаю: мой сын. Мой и Элия. Элий любил меня когда-то.
– Марция…
– Она самая! – женщина рассмеялась. – Значит, ты кое-что слышал обо мне.
– Бюст Элия твоей работы стоит теперь в моем таблине.
– А, значит, все-таки кое-что сохранилось. Оказывается, за свою жизнь я успела не так мало. – Она тронула губы пальцем. – Никогда не знаешь, где споткнешься. Ты знаешь, что приключилось со мной?
Постум кивнул.
– Ничего страшного, я бы могла все это пережить, если бы другие не придавали мелочам так много значения. Но ты не знаешь, кто это сотворил.
Постум знал: тетка Валерия рассказала ему о «подвиге» Бенита. Но Август сделал вид, что ничего не ведает.
– Бенит, – произнесла Марция с торжеством. – И он все еще там, наверху. И мы с Элием с ним не рассчитались. Примешь от меня помощь? – ее голос сделался так глубок, что Постум невольно закрыл глаза: не видя ее можно было подумать, что разговариваешь с сиреной.
– Почему бы и нет? – проговорил он. – Я приму.
– Эти золотые заработаны на продаже коки. Это грязные деньги. Элий бы побрезговал.
– Я приму. Я – не Элий.
– Конечно же, «деньги не пахнут», – подсказала Марция и засмеялась. Постум улыбнулся в ответ. – Завтра тебе доставят посылку. Она тебе понравится.
Постум лишь пригубил вино и поднялся. Марция смотрела на него снизу вверх.
– А ты красавец, Постум. Если бы у меня был такой сын… – она вздохнула.