– Опять нет. Я же сказала – моя подлинная жизнь ушла. Ты убил моего гения. А мою судьбу стащил Кронос. Пенять Кроносу нелепо. Как и тебе. Но жизнь надо жить так, как живет Корд – по натянутой струне от начала до конца. От истока к цели. А как живу я? Метания, поиск чего-то. Какие-то обрывки. Острова. А между ними – несуществование. Болото. Ряска скуки. Я знаю, что моя подлинная жизнь должна быть совершенно другой. И она где-то существует помимо меня. Но где? – она почти выкрикнула это «где». И голос у нее вдруг сделался хриплым, как голос гения. – Даже своим даром я почти не пользуюсь. Я могла бы гораздо больше, – в ее голосе вдруг проступила хинная горечь. – Да, могла бы. Но я смотрю на гениев, которые в обличье облезлых котов роются на помойках и дерутся из-за рыбной требухи, и понимаю, что мои претензии – подлость. Если жизнь гениев нынче такова, то я, полукровка, не могу претендовать на большее.
– Но все же претендуешь, – сказал Элий в темноту. Он не обиделся. Нет. Нелепо обижаться, когда нельзя уже ничего исправить.
Она вновь повернулась, положила голову ему на плечо и произнесла задумчиво:
– Сильные желания нас обманывают. Веришь в их подлинность. И лишь спустя много лет понимаешь: на самом деле желать надо было совсем иного.
– Летти, ты о чем?
– Так. Мысль случайно пришла в голову. Ты не обращай внимания на то, что я говорю. Я в последние дни несу абракадабру. Что в голову придет, то сразу и говорю. Лучше тебя, Элий, все равно никого нет. Постум обо мне спрашивал?
– Разумеется.
– Ну и хорошо. А теперь давай спать.
Он обнял ее и зашептал на ухо:
– Знаешь, что тебе надо сделать? Взять другую книгу и сделать новую надпись.
– Какую книгу?
– Значения не имеет. Но книга должна быть с чистыми полями.
И все же она лгала. Женщины всегда лгут. Даже когда не хотят. Сколько раз они теряли друг друга, но всякий раз именно она, Летиция, возвращалась к нему. Всякий раз она делала один и тот же выбор. Она – не он. Он мог выбрать и Марцию, и Летицию, и даже Хлою. Она выбирала его как судьбу. Она, а не он. К чему этот разговор? Зачем Летиция его начала? И вдруг догадался – знает. Все знает про измену. Напрямую упрекнуть не решилась. Но и промолчать не смогла. Тяжко иметь жену-пророчицу. От нее ничего невозможно скрыть. Так почему не устраивает сцену? Почему не кричит, не грозит кинжалом? Не ревнует? Разлюбила? Или…
Она не спала, хотя и старалась дышать ровно. Лежала, прижимаясь к нему, положив голову ему на плечо. Элий не спал – смотрел в потолок, не смея дать ответ на свое «почему». Если не упрекает, значит, простила. Заранее простила, потому что скоро… В темноте отыскал ее руку и стиснул пальцы. Ее дыхание вдруг прервалось. Он понял: Летиция подавляет подступившие в горлу рыдания.
«Ерунда, – сказал он ей мысленно. – Все предсказания абсурдны. Я вижу будущее. Оно – огромное пятно света. А предсказывать исход каждого поединка – такая чушь, поверь мне, старику».
«В этот день в 1974 году гладиатор Юний Вер одержал свою последнюю победу на арене Колизея».
«Как сообщают наши источники, в Риме введены тессеры на продукты. Люди простаивают часами в очередях, чтобы получить два фунта плохо пропеченного хлеба и немного оливкового масла. Для поддержания идеального государства всем предложено пожертвовать своими драгоценностями. Супруги обязаны сдать золотые обручальные кольца. Взамен желающим поначалу будут выдавать оловянные».
Внешне «Гай» был спокоен. Он всегда спокоен. Холоден. Даже улыбается. Но эта улыбка не сулит ничего хорошего. Туллию любезность «Гая» обмануть не могла.
– Зачем ты велел мне уйти? Никто не догадывался, что я работаю на «Целий». Или ты решил, что за
– Ты не должна была мешать Маргарите!
– О боги! Маргарита! – сколько презрения было в возгласе Туллии. – Ничтожество.
– Дочь Руфина.
– Я знаю. Но как глупа! Неужели она станет Августой?
– А еще через два вернется. И она не посмеет его упрекнуть.
– Зачем это нужно?
– Их брак даст устойчивость Империи.
– Значит, мой уход был запланирован.
– Рано или поздно.
– Ты ничего об этом не говорил.