Я заговорил так быстро, как только мог:
- Вы покупаете вещи. У меня есть друг, он тоже полицейский. При нашем положении мы можем попасть в Нью-Йорке в любое место, куда вы захотите, и достать для вас все, что вы хотите. Вы просто скажите нам, что вам нужно, за что вы уплатите два миллиона долларов - и мы достанем это.
Покачивая головой и делая вид, что он говорит больше себе, чем мне, Вигано произнес:
- Не могу поверить, что какой-нибудь окружной прокурор мог оказаться настолько глуп. Эту чепуху вы придумали сами.
- Разумеется, - подтвердил я. - И каким образом она может повредить вам? Ваши мальчики обыскали меня по пути сюда, у меня нет магнитофона, а если бы и был, то он выдал бы меня. Я не настолько сумасшедший, чтобы просто передать вам необходимое и ожидать, что получу тут же два миллиона наличными, поэтому нам придется разработать условия, надежные методы, а это означает, что вас вряд ли сцапают за укрывательство краденых товаров.
Теперь он внимательно изучал меня, пытаясь понять, кто я.
- Вы хотите сказать, что действительно предлагаете украсть что-нибудь - все, что я захочу?
- То, за что вы заплатите два миллиона, - подтвердил я. - И то, что нам по силам: я не собираюсь красть для вас самолет.
- У меня есть самолет, - сказал он и, отвернувшись от меня, посмотрел на кегли, установленные в дальнем конце дорожки.
Вигано задумался. Я чувствовал, что сказал не все, не объяснил нужным образом, но в то же время понимал, что лучше всего сейчас держать язык за зубами и дать ему подумать самому.
Через некоторое время он решительно кивнул, посмотрел на меня своими устрашающими глазами и сказал:
- Ценные бумаги.
Эта фраза не сразу дошла до меня. Единственное, о чем я мог подумать, это о протоколах в нашем участке и в полицейском управлении. Я переспросил:
- Ценные бумаги?
- Долгосрочные казначейские обязательства, - пояснил он, - облигации на предъявителя. И ничего другого. Можете вы это устроить?
- Вы имеете в виду Уолл-стрит, наверное? - спросил я.
- Разумеется, Уолл-стрит. Вы знаете кого-нибудь в маклерской конторе?
А я-то думал, что нам не придется выходить за пределы нашего полицейского района, где мы знали все ходы и выходы.
- Нет, никого, - ответил я. - А это необходимо?
Вигано пожал плечами и махнул рукой. Руки у него были удивительно большие и плоские.
- Мы заменим номера, - сказал он. - Только не приносите бумаг с именами.
- Не понимаю...
Он раздраженно засопел.
- Если на сертификате есть фамилия владельца, то мне он не нужен. Только те бумаги, на которых написано "Уплатить предъявителю".
- Вы сказали - долгосрочные казначейские обязательства?
- Правильно. Они или любые другие виды облигаций на предъявителя.
Меня это заинтересовало само по себе, помимо вопроса о краже. Я никогда не слыхал об облигациях на предъявителя.
- Вы хотите сказать, что это другой вид денег?
- Это и есть деньги, - проворчал с улыбочкой Вигано.
Мне стало хорошо при этой мысли, совсем как в квартире той богатой женщины в западной части Центрального парка.
- Деньги богатых людей...
Вигано ухмыльнулся. Мне кажется, мы оба были удивлены тем, как хорошо понимаем друг друга.
- Правильно, - подтвердил он. - Деньги богачей.
- И вы купите их у нас...
- По двадцать центов за доллар.
- Одна пятая? - Меня это ошарашило.
Он пожал плечами.
- Я даю вам хорошую цену, потому что вы собираетесь украсть оптом. Обычно это стоит десять центов за доллар.
Я-то имел в виду, что процент низкий, а не высокий.
- Если они оплачиваются предъявителю, то почему бы мне не продать их самому?
- Вы не знаете, как менять номера, - объяснил Вигано. - И у вас нет контактов, чтобы вернуть бумаги на законный рынок.
Он был прав по обоим пунктам.
- Хорошо, - уступил я. - Значит, нам придется взять их на десять миллионов, чтобы получить два миллиона от вас.
- Ничего слишком крупного, - сказал он. - Ни одна бумага не должна быть стоимостью свыше ста тысяч долларов.
- А насколько крупными они бывают? - спросил я. От всего этого у меня начала кружиться голова.
- Долгосрочные казначейские обязательства США выпускаются на сумму до одного миллиона. Но их невозможно разменять.
Я пришел в благоговейный ужас и не смог этого скрыть.
- Миллион долларов... - прошептал я.
- Берите мелкие бумаги, - подчеркнул Вигано. - Сто тысяч и меньше.
Сто тысяч долларов были для него мелочью. Я чувствовал, как мои мысли начинают вращаться вокруг этой точки зрения, и получал величайшее удовольствие...
Вигано следил за моей реакцией.
- Теперь до вас дошла идея? - спросил он.
- Да, - подтвердил я. - Облигации на предъявителя, не крупнее, чем сто тысяч долларов.
- Правильно.
- А теперь, - сказал я, - насчет оплаты.
- Вначале добудьте бумаги, - возразил он.
- Дайте мне номер телефона. Того, который не прослушивается.
- Дайте мне свой номер, - сказал Вигано.
- Не выйдет. Я уже говорил, что не хочу, чтобы вы знали, кто я. Кроме того, моя жена в этом не участвует.
Он посмотрел на меня с удивленной ухмылкой.
