– Я отвезу тебя в клуб, – пообещала Кейтлин срывающимся голосом. Она понимала, что это значит, – она не просто покажет Антонио здание, в котором располагалась его империя – бойцовский клуб «Фалько». Она вернет его в прошлую жизнь, когда он сам был Фалько, чемпионом, регулярно получавшим удары по голове.
«Господи, прости за то, что я помогаю Антонио реализовать его безумные фантазии», – подумала Кейтлин.
Она сама села за руль, и Антонио не противился этому. Новый приступ головной боли затуманил его зрение.
Он уже перестал даже пытаться понять, почему он помнит свою последнюю томографию, но не может вспомнить женщину, на которой был женат… сколько? Четыре или пять лет? Он не знал этого. Он даже не мог вспомнить ее лицо.
По дороге они заехали в аптеку и купили выписанное доктором обезболивающее, но Антонио решил принять его позже: инструкция предупреждала, что лекарство может вызвать сонливость, а ему сейчас требовалось ясное сознание.
Впереди показалось здание клуба. Кейтлин рассказала Антонио, что он купил земельный участок и с нуля построил «Фалько» – рассмотрел несколько архитектурных решений, лично наблюдал за строительством и приобрел все необходимое оборудование.
Антонио ждал, что память поможет ему узнать это здание. Он всматривался в него расширенными от нетерпения глазами, но простое сооружение из кирпича и стекла выглядело так же, как сотни других зданий в Лос-Анджелесе. Под названием красовался логотип «Фалько» – точная копия татуировки на теле Антонио.
Он машинально коснулся груди. Это была часть его прошлого и, весьма вероятно, его будущее, хотя он ничего не помнил о деловой стороне своей жизни и жгучего желания вернуть себе управление клубом не испытывал. По крайней мере, пока.
Он здесь для того, чтобы вновь очутиться на ринге.
Антонио выбрался из машины и остановился, не решаясь переступить порог клуба. Его вдруг охватил страх. А что, если он выйдет на ринг, а память к нему так и не вернется? Что, если Кейтлин права и любой удар по голове лишь усугубит положение? В конце концов, он теперь – отец и должен думать не только о себе.
Кейтлин не сказала ни слова, просто стояла рядом, и он чувствовал ее молчаливую поддержку, хотя и знал, что она решительно настроена против его возвращения в спорт. Эта поддержка придавала ему уверенности.
– Компания все еще работает? – спросил он, жалея, что не задал этого вопроса раньше, в машине.
Его голова буквально раскалывалась от боли, он устал бороться с этой болью, устал от вопросов, которых было куда больше, чем ответов.
Кейтлин кивнула.
– Я получаю ежемесячные отчеты от Тома Уоррена, он временно исполняет обязанности директора. Том действует от твоего имени, но я понятия не имею, хорошо ли он выполняет свою работу. Я надеюсь, что со временем ты снова возьмешь управление компанией в свои руки, но спешить вовсе не обязательно. Все поймут, если ты отложишь свое возвращение.
– Все уже знают?
Антонио кивнул в сторону клуба, и это простое движение вызвало новую волну боли.
Кейтлин сжала его руку и тут же отпустила ее. Лишившись этой осязаемой поддержки, Антонио потянулся было к ее ладони, но одумался: не стоило показывать всем свою беспомощность.
– Томас звонил мне вчера, после того, как твой юрист сообщил ему сенсационную новость о твоем возвращении, – ответила Кейтлин. – Но я не стала вдаваться в подробности, подтвердила только, что это правда. В общем-то это он и хотел узнать. Тебе решать, что и кому ты будешь рассказывать.
– Спасибо.
А что, собственно, он может рассказать? Впрочем, ему и не придется этого делать. Как только он переступит порог клуба, словно слепой, ведомый поводырем, всем все станет понятно.
– Антонио… – Кейтлин поколебалась мгновение. – Я пыталась защитить тебя от прессы, но ты должен знать, что журналистам наверняка станет известно о твоем визите в клуб. Ты должен быть готов к их атаке в любое время.
Толпа людей, камеры, микрофоны, невнятное бормотание. Голоса, скандирующие «Фалько, Фалько, Фалько». Это Антонио помнил отчетливее всего. В воспоминаниях, сотканных из обрывков, он следовал за своим менеджером Риком, прокладывавшим дорогу сквозь толпу.
– Я…
Антонио хотел успокоить Кейтлин, сказать, что привык к репортерам и нацеленным на него камерам, и вдруг понял: журналисты не станут расспрашивать его о последних боях с Рамиресом или Фуэнтесом. Он больше не боец.
Вместо этого они будут задавать ему болезненные вопросы вроде «Почему вы не помните свою жену?» или «Что вы делали весь минувший год, когда все считали вас погибшим?».
А может, они зададут ему еще более трудный вопрос, на который у него пока нет ответа: «Каково это – вернуться и узнать, что вы – отец троих детей?»
Кейтлин охраняла его от журналистов. Она хотела защитить его. Антонио был признателен ей за это.
– Не следовало мне приходить сюда, – пробормотал он и повернулся к машине.
