Все языки мира полностью

С восемнадцати лет. Во время Второй мировой войны мой отец спас жизнь мистеру Радванскому, вытащив его, тяжело раненного, на своих плечах из-под обстрела. Попав к немцам в плен, они пять лет провели в лагере для польских офицеров в Вольденберге, где спали на соседних нарах.

С каких пор мистер Радванский проживает в Великобритании?

С 1945 года.

Собираюсь ли я во время пребывания в Великобритании работать или учиться?

Нет. Как я сказал, цель моего визита исключительно туристическая.

Кто я по профессии? Где работаю? Получил ли на службе отпуск на три месяца?

Нет, мне не понадобилось брать отпуск. Я человек свободной профессии. Пишу… Публиковался во многих журналах.

А книги у меня тоже есть?

Пока нет. Первую я как раз готовлю к печати.

Когда она выйдет?

Надеюсь, что скоро.

Не все тут было неправдой — ведь я действительно занимался литературным трудом. В течение трех лет, до тринадцатого декабря достопамятного года[42], я даже работал на полной ставке в редакции популярного еженедельника. В первый год работы я опубликовал на его страницах тридцать восемь текстов, не считая заметок, подписанных только инициалами; в следующем году количество публикаций сократилось почти вдвое, а на третий год не превысило даже десятка.

— Опять ничего твоего не было, — с упреком говорила мать, привыкшая, что фамилия Хинтц регулярно появляется в журнале, а редакционные коллеги замучили меня вопросами, как случилось, что я утратил легкость пера.

Как это случилось? Легкости пера я утратить не мог, поскольку никогда таковой не обладал. Но писать мне действительно становилось все труднее, и, когда после введения военного положения выпуск еженедельника был приостановлен, я почувствовал истинное облегчение.

Почему я не мог писать? Почему на каждую вымученную страницу смотрел с отвращением, чувствуя, что это не то? Причиной тут вряд ли была цензура. Когда в Польше коммунисты потеряли власть и цензура перестала существовать, мне это нисколько не помогло. Почему же в таком случае я не занялся чем-нибудь другим? Почему по-прежнему хотел писать и надеялся, что когда-нибудь смогу? Почему все мои попытки оставались бесплодными?

Вот это было самое удивительное.

Беседа в консульском отделе прошла совсем неплохо. Я получил визу. Купил билет на самолет в оба конца. И полетел в Лондон.

Войтек ждал меня в аэропорту Хитроу. Я сразу увидел, что он какой-то вздрюченный. Неприятности на работе? Увы, да. Он потерял кучу денег — из-за паркетчика. В овальном салоне, где они меняли паркет, тот слишком тесно уложил дубовые плашки, и через двадцать четыре часа весь паркет вздыбился.

— Знаешь, на что это было похоже? — рассказывал Войтек по дороге из аэропорта. — На шатер визиря.

Я слушал, стараясь показать, как горячо я ему сочувствую.

Для поляка, приехавшего в Англию работать «по-черному», условия в квартире у Войтека были просто-таки роскошные.

Одно меня только заботило: справлюсь ли я. Мне никогда не приходилось работать на стройке, и физический труд по двенадцать часов в день при моем пороке сердца мог оказаться делом рискованным. Войтек пообещал на первых порах дать мне что-нибудь полегче.

Мы работали в фешенебельном районе — в Челси. Сын египетского мультимиллионера купил там дом, и бригада Войтека осуществляла капитальный ремонт. Мне поручили покраску проемов — дверей и окон. Дом был четырехэтажный, и проемы, которых на каждом этаже было не счесть, я мог красить до конца своего пребывания в британской столице.

По понедельникам и пятницам, около полудня, владелец дома появлялся на стройке в сопровождении девицы вызывающего вида, и вместе они обходили все этажи, проверяя, идет ли работа как положено.

Я заметил, что у хозяина дома есть пунктик: он обращает особое внимание на то, закрыты ли навески окон и дверей специальной бумагой, чтоб ни одна капля краски не попала в щели.

Всякий раз, когда наступало время инспекции, парень, который красил стены в одном помещении со мной, провожая девицу взглядом, повторял сквозь стиснутые зубы: «Как бы я ее отшворил, как бы я ее отшворил», а я, вооружившись рулоном бумаги, с превеликим тщанием маскировал петли. Сын мультимиллионера однажды меня похвалил и даже распорядился выдать мне премию — пятьдесят фунтов.

Три месяца промелькнули совершенно незаметно. Каждый день после двенадцати часов работы и разговоров с Войтеком за бутылкой виски я валился на кровать и спал как убитый.

Последние три дня в Англии у меня были свободны. Я решил отправиться за покупками, приобрести кое-что для родных и для себя. Список я составил заранее: по воскресеньям бродил в центре по магазинам и все уже присмотрел. В детстве у нас с отцом была любимая игра: мы подходили к магазину с инструментами или канцтоварами, и каждый выбирал на витрине одну вещь, которую купил бы, будь у него деньги. Я запомнил, что отец однажды выбрал приспособление для прочистки канализационного стояка.