Синагога на Лермонтовском проспекте была нам хорошо знакома. Обычно мы ездили сюда по праздникам: тут во внутреннем дворике собиралась толпа, больно удобно, что в шаббат по девушкам сразу видно, замужем они или нет, но в этот раз мы приехали по другому поводу. Время перевалило за полночь, и мы с Бульдом, стараясь не моргать, всматривались в лобовое стекло. Видимость была нулевая, синагога освещалась только двумя полуразбитыми жёлтыми фонарями, фары нам пришлось приглушить; в полумраке отсвечивала только широкая спина Михеича, две другие фигуры отступили в тень.
– Ты хорошо их видишь?
Бульд поправил очки, прищурился:
– Вообще не вижу, но, вроде, торгуются.
– Отличное нашли место, – пошутил я.
Мы на новеньком бульдовском «Мерседесе» зеркально-белого цвета покупали у Синагоги стволы. Бульд за рулём, я рядом, а вся машина у нас в налике: только получили деньги с СКК[11]. Пока нашего богатства не хватило бы, чтобы купить личную пятидесятиметровую яхту (как сейчас у Классика) или целый остров в Тихом океане (как у Президента), но по питерским меркам мы просто купались в деньгах.
– Как думаешь, долго ещё?
– Наверное. Только ведь начали.
Михеич, ни с того, ни с сего, вдруг размахнулся и вломил стоящему справа, тот упал, а наш, эффектно развернувшись, понёсся к машине.
– Заводи, – среагировал я.
Михеич влетел на заднее сидение и завопил:
– Гони, Бульдик! Подстава!
«Мерседес» сорвался с места, за ним увязалась «Волга».
– Кто это? Кто это? – высматривает Бульд в зеркало заднего вида.
– Комитетские, – сказал Михеич. – Я сразу просёк, уложил одного, забрал пистоль.
Он покрутил у моего лица пистолетом, я отобрал его и стал рассматривать.
– Хоть так.
– Ехать куда?
– Выходи на набережную.
Бульд едет аккуратно, боится свою новую машину разбить, конторские быстро приближаются.
– Ой, не люблю я, когда ты за рулем, Бульд, – сказал я. – В Ольгино надо валить, потеряемся там.
– На другую сторону тогда.
– Не могу, – Бульд обречённо смотрит, как разводится мост Лейтенанта Шмидта.
– Да езжай ты, до следующего!!! – гаркнул Михеич.
Бульд жмёт на гашетку.
– Что они так несутся? «Волга» же.
– У них тачка форсированная, – сказал Михеич.
Сокращается дистанция до Дворцового моста, но и этот начинает быстро разводиться. Михеич смотрит на часы:
– Дёргай до Литейного, ещё две минуты.
Мы подпрыгиваем, пролетаем метров восемь на крутом мостике через канальчик около Летнего сада. Бульд ойкает и морщится, машину жалеет, я сочувственно хлопаю его по плечу.
Фискалы прыгают за нами.
– Вытри мои очки, – просит Бульд, сам не смея оторвать взгляд от дороги, он смотрит то в зеркало заднего вида, то вперед, то на дёргающуюся стрелку спидометра. Очки болтаются на кончике носа, почти падают. Километров сто двадцать гоним.
С заднего сиденья звонит телефон Михеича, из трубки слышится надрывный женский голос.
– Температура у Артёма не падает, слышишь? Она уже под сорок, Миш!
Михеич молчит, потом орёт:
– Элла! Что я, чёрт возьми, сейчас должен сделать??? Вызови врача, женщина! У тебя куча бабок в сейфе. Всё. Айболита нашла ё-моё, – опустил антенну и отбросил трубку в сторону. – Гони, гони!
Видим спасительный Литейный мост, а там, в самом конце, гостиница «Ленинград».
Бульд уже белый как его «Мерседес», вцепился в руль, смотрит безумными глазами на Литейный, который начинает разводиться. Мы все перестали дышать, и, уверен, каждый из нас ощутил острое чувство надвигающейся антропологической катастрофы.
– Езжай Бульд, не останавливайся.
Одна часть моста уже серьёзно поднялась, разогнавшись, мы сносим защитные барьеры и несёмся к обрыву. Цинизм мусоров не знает предела, но тут видно и у мента сработало человеческое: он нажимает экстренную кнопку возврата моста – наша половина начинает опускаться, но недостаточно быстро. Я как вижу зубья впереди, зажмуриваюсь. Секунда, и они вонзаются нам прямо под бампер: весь низ срубает молниеносно – машина будто из масла, мы подлетаем кверху и перелетаем на северную сторону. Удар кажется несильным, Бульд (уже без очков) пытается машину поймать, только на чём её ловить, диски-то пополам. Я смотрю на него и… выключился, сознание потерял?! Очнулся – уже на мосту стою, отряхиваюсь, рядом Бульд смотрит на свои сломанные, без стёкол, очки, Михеич что-то жуёт.
– Мне зубы поломало, – говорит. Начал выплёвывать, а там зубы вперемешку со стеклом лобовым. Тринадцать штук выплевал.
Смотрим на другую сторону: «Волга» фискальная разворачивается и что было мочи гонит обратно по Литейному проспекту.
–Отлично, пистоль зато у нас! – прокричал им Михеич.
Бульд посмотрел на свой «Мерседес» и заржал.
