Взявшись за петли TRX, я делаю в наклоне упражнения на мышцы спины, подтягиваюсь, отвожу плечи назад и свожу лопатки. Всего несколько подходов, делаю тягу то одной рукой, то другой поочередно для проработки рельефа мышц спины. Я уже понял, что пара тренировок в неделю эффективней увеличивает мышечную массу, чем четыре тренировки в месяц.
«Теперь ты на гармошке», – сказал мой тренер. Это значит тотальная сушка, белок в промышленных масштабах… Либидо как бешеное, хочется теперь всегда.
Оглядываясь, я вижу молодого парня, делающего тягу на низком блоке сидя, одну воинствующую бабцу, которая работает на мешке как на олимпиаду, симпатичную деваху с прыгающим силиконовым бюстом на велотренажёре. Она приподнялась над сидением и отклячила задницу в плотно обтягивающих леггинсах, она ею виляет из стороны в сторону и мешает мне сосредоточиться. На неё пялюсь не только я, а ещё какие-то моложавые уроды около стойки для штанг.
Здесь мало людей из-за огромной стоимости спортзала, он самый-самый в Москве и стоит порядка трёх тысяч баксов в месяц.
Сначала я просто хотел запустить у себя нормальный обмен веществ, а потом втянулся и понял, что проблема полных людей – это не тяжёлые кости и плохая генетика, это всегда глубокие комплексы. Жир уродует всех и всегда, здесь нет исключений.
Нормальная получилась разминка на пятнадцать минут, теперь надо делать упражнение на квадрицепс – жим ногами, так можно локально нагрузить любую мышечную группу нижней части тела. Если нарастить четырёхглавую мышцу бедра, то она будет круто сжигать жир. Я подошёл к тренажёру, от него исходит еле заметный запах металла и пота, и это возбуждает. Ноги крепко зафиксировал на платформе, главное, не перенапрячь правое колено – всё чаще даёт о себе знать юношеская травма, оно опасно похрустывает при сгибании, порванные кресты.
Погнали, чёткие движения по коротким амплитудам. Три, четыре. Следить за дыханием, вены напрягаются и проступают сквозь кожу. Семь, восемь. Главное, правильная техника, я её ставил год или около того, мышечную память не обманешь.
Чувствую капли пота, стекающие по подбородку, сердце стучит, нужно бы немного снизить вес для следующего подхода. Пятнадцать, шестнадцать, хватит. Аккуратно устанавливаю платформу на исходную позицию и опускаю ноги вниз. Вытираю лицо уже влажным полотенцем. Какая-то толстая шлюха подмигивает мне с соседнего тренажёра, на который она взгромоздилась как жирный хряк на бревно. Я устало подмигнул в ответ. Посмотрел на свои гладкие крепкие мускулистые бёдра, ни грамма жира, супер.
Какая-то тёлочка с короткой стрижкой качает, я смотрю, как напрягаются её маленькие стоячие сиськи в спортивном топе. Решил, что подкачу к ней после того, как окончу тренировку кардио. Между орбитреком и беговой дорожкой выбрал дорожку, пружиня, становлюсь на неё и включаю на 5,5. С неохотой ноги подчиняются, через несколько секунд увеличиваю до двенадцати километров в час, нормальной скорости бега, утираясь уже мокрым полотенцем. Хочу достигнуть пика формы уже в этом году. Я на пять лет старше ребят, и это обязывает, надо, чтобы все думали, что мы все, как минимум, ровесники, а для этого надо попотеть.
Наушник попискивает – звонит Артём.
– Папа, проблема! У меня тут проект террасы Ирины Сергеевны Саврасовой, для мэра пора уже заказывать стекло, но не указана его толщина, чего мне делать? Какое стекло брать?
– Ты меня с Большим Сфинксом спутал, ё-моё? Звони губернаторше, спрашивай.
– Я? Мне неудобно по таким мелочам звонить.
– Ты мужчина или письконос, Артём? Разберись сам. Некогда мне.
Вот ничего сам не может. Надо было больше пацанов делать. Дорожки расставлены перед оконной панорамой Москвы. Люблю её, хотя, вообще, город тяжёлый. На маленьком экране тренажёра вещает какой-то депутат, звука нет, но по надувшемуся лицу видно, прётся от себя. У нас хватает полоумных политиков, а вот толковых почти нет. Москва ещё ничего, для неё лёгкое сумасшествие и есть норма. А взять хотя бы регионы? То ненормальный со шваброй, то хайло чиновничье выехало на встречку – сбило ребёнка, последний запомнился как «раковый вор» – люто тырил бабло из онкоцентров. Уроды! Хорошо, что Егор будет баллотироваться в мэры, хоть один приличный политикан нарисуется.
Я в очередной раз решил порассуждать о шансах Президента на эту должность. Мэр, ни много ни мало, это уровень вице-премьера, пятый человек в Москве, а последние десять лет у власти только те, кто в госструктуре. Но, с другой стороны, должность-то как бы выборная… срок Саврасовой подходит к концу осенью, и она будет ходатайствовать за Президента. Надо бы посоветовать ему шутливо, чтобы подкатил к ней после назначения. Саврасова – баба стопроцентная, хотя и молодец, с жидким мышлением. Компанию избирательную развернём – все завернутся от зависти, с каждого канала про Егора будут говорить, благо деньги есть. А про кого ещё говорить-то? Вместе с ним будет избираться Лёшка Попов, но это скользкий пёс, бес, гений жополизанья… его который год безуспешно пихает наверх Каширов, он сделал Попова адъютантом своим, кстати зря. Этот ради малейшей выгоды заложит.
После двадцатиминутного кросса я опять прихожу к выводу, что идея вывести Президента в мэры города вполне годная, слезаю с дорожки и оглядываюсь, тёлочка пропала. Наверное, пьёт выжимку фруктовую у фитнес-бара или двинула в СПА. Для надёжности трясу поочерёдно то одной ногой, то другой, замечаю, что шнурок от кроссовки развязался, и приседаю. Спускаясь по лестнице, здороваюсь за руку с парочкой качков, в этом клубе уже со всеми знаком за восемь-то лет. Проходя мимо бара, кинул взгляд туда, сидит, моя ненаглядная, жадно хлебает из пластикового шейкера.
Подхожу к ней:
– Привет.
– Привет, – говорит она и смотрит с вызовом.
Ух, тёлочка моего поля ягода, без балды. Голос кажется знакомым. Может, я её уже однажды поимел?
Мы не ходим вокруг да около – она сразу понимает, что будет дальше: молча в раздевалку, здесь они у всех индивидуальные, в каждой место для переодевания, душ, сауна и зона отдыха. У моей двери стоят охранники, они посторонились, чтобы мы вошли.
– Что делать будем? – спрашивает.
Я хмыкаю, и мы идём в крохотную сауну, там жарко и мало места. Одной рукой я хватаю её за короткие светлые волосы, другой достаю член и прижимаю к её губам. Она охает, но заглатывает почти весь до основания. Переворачиваю её к себе спиной и долблю суку со всей силы, пока у неё слёзы не выступают. Её голова болтается как у куклы. По вагине определяю, что девахе чуть больше тридцати.
Через пятнадцать минут она смотрит на меня в шоке, словно не верит, что это шестидесятидвухлетний мужчина отымел её как команда потных волейболистов.
– Ты лютый мужик, папаша.
Да, а ведь это был один лишь я.
Иду в душ и долго стою под ним, включив холодную воду на полную мощность, это для пользы сердечно-сосудистой системы. Если потороплюсь, то успею домой к ужину. Я вышел из душа и обмотался полотенцем, девчонка испарилась. Позвонил Ромке:
– Дайте девахе, сколько она скажет.
На часах пятнадцать минут седьмого, в дождливый день Элла обычно готовит утку и сейчас ставит её, обмазанную мёдом, в духовку, а наша Таечка херачит зелёный салат.
Звонок от Президента заставил меня поморщиться. Я пятой точкой чуял неприятности.
– Михеич, дело. Нужно подъехать в ресторан «ЗР». Звонили от Хромого, у них есть предложение по ФАСу[22]. Будь аккуратен.
После того как мы выиграли тендер на строительство Башни, оказалось, что это как красная тряпка для других игроков на рынке. Все хотели кусок нашего пирога. Но особо маячил перед глазами лидер азербайджанской диаспоры и сейчас уже крупный бизнесмен Ибрагим Дадаев. Ещё в девяносто восьмом Дадаев, когда его «Кадиллак» взорвали, потерял ступню и теперь хромал, как недорезанная апшеронская овца. Представьте себе картину, старая мохнатая овца отбилась от стада, её поймали, начали резать, а она вырвалась и, громко визжа, поковыляла вверх по горе Базардюзю. Вот это он, наш Дадаев и есть.
Со своим сводным братом Рашадом, по совместительству бывшим начальником МВД Приморского края, они в своё время дуриком наверх проскочили, и теперь сливки слизывают. Азербайджанский еврей наделал много дел в Баку, а лет пять назад перебрался в Москву. Развёл тут этнический криминал. Эти грёбаные силовики – им большое подспорье статья УК 210, только ведь менты мелкими преступными группами занимаются. Директор, бухгалтер и ещё болван, который расписался за пять косарей. Вот и вся ОПГ[23]. А ОПГ Дадаева в Москве занималась всем тем, что и я в Питере, только масштабы покрупнее: я боролся со всякой гопотой, а они захватили ресторанный холдинг «Реку», убили «Напарника», получали с точек, пытались щемить чужих. Не так давно Дадаев по отработанной схеме хотел построить торговый центр в «Зарядье». Завил, что это государственный океанариум там будет, ага, океанариум на двести сорок тысяч квадратов. Не тут-то было, территория-то эта не его, все крупные подряды там уже разобрали. Спихнули его заворот на москвичей, мол, всем скопом граждане петицию в комитет накатали. Там он утёрся, а мы тут как тут с тендером на Башню, получили инвестконтракт на землю.
В общем, обиделись помидорики, написали в ФАС жалобу, что тендер выигран незаконно. Типа техзадание конкурса было заточено конкретно под нашу Компанию, из-за этого встал контракт. И теперь Дадаев хочет поговорить. Он понимает, что ему не пересмотреть итоги процедуры, так что конвульсии эти – потеря времени и денег. У него есть предложение? Что ж – послушаем.
Пробка на Тверском бульваре отображалась в навигаторе коричневым, хотя я плохо различаю цвета, может, что-то между бордовым и чёрным, важно то, что мы не двигались. Московская урбанистическая дорога крепко замерла. Я запрокинул голову назад, но, почувствовав, что отключаюсь, зевнул и встряхнулся:
– Ром, долго там?
– Сейчас, шеф, только повернём на Малую Никитскую, там всё зелёное.
– Вот ведь любитель объезжать… чего тебе прямо-то не едется.
– Может, объедем по обочине?
– Нет. Едем вместе со всеми. Что же мы, лучше других?
– Понял, шеф.
С седьмого класса я шеф. Сначала в школе, в бандитском спальнике Люблино, я застолбил себе место бойцового пса: меня никто не трогал, а я пару раз, по мелочи. Но в одиночку крутым не станешь. Как быть главарём, если ты один? Можно было влиться в районную банду и потихоньку выдалбливать себе место, но я выбрал вариант попроще – собрал всех соплежуев и сколотил свою шайку. Мои дружки все были не ахти какие: один слишком спокойный, другой – маменькин сынок, третий – тупоголовое чмо, остальные – ни рыба ни мясо, но за пару лет мы реально преуспели. В городе самая борзая группировка стала у меня, такой типа блатарь.
Я вышел из машины, за мной следом выпрыгнули четырнадцать человек охраны. Все вооружённые до зубов, шмальнут, если потребуется.
Я устремил взгляд наверх. Конструктор из стали, стекла и бетона, метров двести пятьдесят, не меньше. Ещё одна грёбаная высотка, нормальных домов уже и не сыщешь. Шестеро пошли вперёд, Ромка с Геной – по бокам, остальные сзади. Пока мы поднимались, я рассматривал полупустые этажи в торговом центре, арендаторы смылись. Хрен знает, вернутся ли? Что они теперь будут продавать, что они там наскребут с этим параллельным импортом? Лишь бы пришли, построили свои логистические цепочки, завалили всё леваком, а то всё запустеет. Столько места пропадёт!
Я зашёл в ресторан и присвистнул, посетителей ноль. Посередине круглый стол, за ним хромой Ибрагим, рядом его брат. Ещё десять человек охраны расселись за столиками рядом, но численное превосходство за нами. Он осклабился.
– Салам, Михеич. Как жизнь?
Эта неспешная азерская манера говорить по-московски с эффектом замедленной съёмки пугает только местных, а меня бесит.
– Пойдёт, – ответил я в тон. – У тебя?
– *бёмся, но не сдаёмся.
Сказано это было с полустёбом, лениво и пренебрежительно. Он сильно стиснул мне руку, я хлопнул его по плечу.
– Присаживайся, – говорит Дадаев мягко, на выдохе, кивает на стул и суёт в рот вонючую трубку кальяна. Здесь надо говорить и слушать тонко, очень осторожно, чувствуя, кто на самом деле рулит ситуацией. Малейший промах, слабина, и всё – потерял позицию.
– О чём базар?
– Ты же знаешь, сколько я потратил времени и денег, чтобы забрать землю.
– Не-а, не знаю. Давай к делу, Ибрагим. Времени в обрез.
– Яхшы[24]. Вложил немало! Тендер на Башню выиграл, конечно, ты, все грёбаные московские корольки. Правда, Рашад? Дайте субподряд по стройке на двадцать процентов, и можно разойтись краями, без базара.
– Двадцать процентов? Нехило!
– Михеич, кончай. Вам это надо? Разбирательство может вестись долго. Мы оба знаем, что от этих процентов вам ни горячо, ни холодно. А мы жалобу в тот же день отзовём.
Он дышит на меня тошнотворным дымом с примесью яблока. Хорошо бы поломаться, но от этого места и от Дадаева с его братом начинает тошнить. Чувство беспокойства вдруг вернулось и усилилось.
– Лень бодаться, по рукам! Но, если что, будешь должен.
– Согласен. А Бёрна-то вашего кто грохнул?
– Мы думали – агдамские, – соврал я.
Моя убеждённость в том, что это Дадаев, заколебалась. А он обнажил жёлтые зубы и загоготал.
– Шутник, Михеич, вот шутник! Готовим документы по подряду, бывай. Рад был повидать.
Шестое чувство сработало, но как-то ненавязчиво. С учётом всего дерьма оно должно было орать как сумасшедшее с вывернутой пастью: «Вали отсюда нахрен, Михеич. *опу в руки и бегом!», но оно просто монотонно гудело.
Дадаев, ухмыляясь, протягивает руку, я пожимаю её, и тут происходит невероятное. Его брат встаёт, а он крупняк, килограмм сто-то нажрал, и со всей силы толкает меня назад. Я офонарел, но равновесие удержал.
Дадаевская охрана подрывается и, как по команде, бежит в сторону моих ребят. Но те, вместо того чтобы среагировать, как положено, замирают. Генка поднимает на Рому глаза, полные недоумения, которое мгновенно сменяется страхом, потому что Ромка, мой Ромка, вытаскивает кольт из-за пазухи и без промедления стреляет Генке аккурат между глаз. Дадаевские крепко хватают меня за запястья. Я хочу сказать, «Вы чё, п*дарасы, выбл*дки незаконнорожденные, о**ели?», но сердце вдруг ухает вниз, и я не могу выдавить из себя ни слова.
– Кончайте, – говорит Дадаев.
Бесстрастные лица моей охраны не выражают ничего, они поднимают меня за руки и несут к панорамному окну ресторана. Когда они успели его открыть? Я удивляюсь, с какой силой они толкают меня вперед, выставив ноги, я не могу сопротивляться этому давлению. Свежий воздух врывается в помещение, я как будто очнулся и стал вырываться.
– Тигр ещё рычит и кусается, – донёсся до меня шёпот.
Я почувствовал себя палёным Шерханом и вдруг понял, что во всём ресторане стоит адовая тишина, далёкий шум города слышен лишь из окна. Персонала нет, только мои и дадаевские. Пока меня тащили, никто не издал ни звука. Каким-то чудом моя рука высвободилась. Я делаю шаг назад и, как в кино, вижу свой кулак, бьющий по лицу предателя Ромки. Из-за секундного осознания свободы, агрессия обрушивается на тело, очень хочется громить всё это бессмысленное чмо.
– Ну что, *лядь, обосрались? – кричу я и приседаю, напрягаюсь, хочу вывернуть и левую руку, но это не удаётся.
Ещё несколько человек становятся сзади и толкают меня к проёму. Расстояние сокращается до пары метров, и я, наконец, сдаюсь:
– Стойте, суки, всему есть пределец! Чего надо-то? Я дам, сколько хотите. Ибрагим!
Голос кажется сиплым и чужим, и тут я ясно понимаю, что назад уже не повернуть. Что бы я ни сказал, отыграть навороченное здесь они не смогут. Я вдруг вспомнил, как отец водил меня смотреть на Марсово поле… Руки по-прежнему зафиксированы, я отпрыгиваю прямо в оконный проём. Дальнейшее было делом двух секунд: лысый братан от неожиданности ойкает и выпускает меня. Против всех законов физики проём трескается, пальцы соскальзывают, и я, хватая ртом воздух, лечу вниз.
Москва вообще город тяжёлый. Но Москва – это, прежде всего, люди.