Свой бизнес развлечений Лидди начала разворачивать медленно. Ей нужно было быть осторожной с приглашениями, чтобы не допустить проникновения филадельфийских слухов в Марбеллу. Первыми ее гостями были Димс и Нора Уайты. С момента их приезда Лидди и Димс снова почувствовали взаимное влечение друг к другу, а Нора, очарованная Марбеллой, ничего не замечала, несмотря на то, что Лидди теперь была без мужа. Лидди пригласила своих старых друзей по Фокскрофту, которых она так давно не видела, и более старых друзей ее семьи из Европы. Все приняли ее приглашение, ибо Марбелла быстро стала привлекательным курортом, куда стекались гости из всех стран. Вскоре Лидди стала заводить друзей среди аристократов, как британских, так и европейских, которые приезжали в клуб «Марбелла», и присоединяла их к обществу своих домашних вечеров.
В результате только нескольких лет такого разумного подхода и хорошего управления вечера, проводимые в доме Лидди Килкуллен в разгар сезона в Марбелле, стали мероприятием, которое обсуждалось на страницах светской хроники газет и о котором писали в журналах. Ее неудачный развод больше не вспоминали в Филадельфии, ей в эту привлекательную ссылку писали старые друзья, надеясь получить приглашение.
Лидди всегда стремилась заполнить все три номера, так как, на ее взгляд, нельзя было добиться подобающего веселья и разнообразия, если гостей было меньше шести человек. Она поднималась утром на несколько часов раньше их, чтобы иметь возможность просмотреть меню с шеф-поваром, отдать распоряжения усердным маленьким горничным, закупить лучшую провизию на местных рынках, расставить цветы и сверить по телефону мероприятия, назначенные на этот день, дабы убедиться, что игра в теннис, завтрак и коктейль на одной из яхт, стоящих на якоре в заливе Порто-Банус, пройдут как положено. Конечно, среди мероприятий всегда присутствовал и благословенный клуб «Марбелла», куда рано или поздно приходили все. Но счета этого клуба имели неприятную тенденцию расти, и, хотя никто никогда не догадывался об этом, Лидди приходилось быть очень осторожной, когда перед нею вставал вопрос, как потратить свои деньги.
Так как гостям Марбеллы нечем было заняться, кроме развлечений, то организация этих развлечений была основным занятием любой женщины, имеющей здесь свой дом. Энергия и внимание к мельчайшим деталям, которыми отличалась Лидди, позволили бы ей управлять отличным, хотя и небольшим отелем в Швейцарии. После того как дом был переделан и обставлен, никто из гостей никогда бы не подумал, что она принимала и развлекала их в свойственном ей расточительно-щедром стиле только на те алименты, которые получала от Майка, и дополнительные десять тысяч долларов годового дохода, которые достались ей по наследству.
В свою очередь, Лидди приглашали погостить во многие знаменитые дома Европы, в Англию и по всему восточному побережью Средиземноморья. В качестве гостьи она была таким же удивительным профессионалом, как и в качестве хозяйки. Не утратив своей красоты, она ни разу не поставила под угрозу брак ни одной женщины; сексуальные интриги интересовали ее только в виде сплетен; она быстро усваивала необходимое количество слов, будь это испанский, французский или итальянский, чтобы разговорить любого скучного человека в любой цивилизованной стране; на нее можно было рассчитывать – она составит компанию для игры в теннис или бридж, в чем была почти профессионалом, и будет очаровательно оживлять любой обед.
Но Лидия Генри Стэк Килкуллен, несмотря на свое успешное утверждение в вихре интернационального общества, никогда не забывала того периода своей жизни, когда только собственный ум, удача, трезвый расчет и огромные усилия позволили ей восстать из праха после развода.
Они еще у меня в долгу, размышляла она, когда ей представлялась возможность побыть наедине с собой, они еще у меня в долгу... Не имеет значения, что ей сейчас сопутствует успех, не имеет значения, сколько приглашений она получила или послала, ничто не сможет ей компенсировать годы замужества, навсегда потерянные, потраченные зря, безрадостные годы того времени, которое должно было быть восхитительными годами молодой очаровательной женщины. Никто не заставил бы ее обслуживать гостей, она была бы той, кого обслуживают и о чьем комфорте постоянно беспокоятся другие. Даже сейчас ей приходилось вести тщательный учет всех расходов, беспокоиться о растущей стоимости жизни в Испании, где все было когда-то крайне дешево; даже сейчас она должна была думать о том, чтобы быть приятной для других, всегда приятной, – и в своем доме, и в чужих, – ибо она была одинокая женщина, а одинокая женщина всегда должна быть приятна для других.
