Итану с семьёй пришлось оставить шумный Бостон и перебраться в крошечный городок в американской глубинке. Его дедушке нужна помощь. Но из прежнего дома двенадцатилетний Итан перевозит и кое-что, что предпочёл бы оставить, – чувство вины. Впрочем, несчастный случай, произошедший в Бостоне, – далеко не единственное, что тревожит подростка на новом месте. Почему не ладят дедушка и мать главного героя? Какие тайны скрывает одноклассница Корали, которая пытается подружиться с Итаном? Кто та загадочная дама в жутком доме в переулке? Как смогут Итан и Корали справиться с секретами и как предотвратить новую трагедию? Автор романа «Всё из-за тебя, Итан» Али Стэндиш выросла в маленьком городке Северной Каролины и с детства мечтала стать писательницей. Первым человеком, который учил её придумывать истории, была мама. «Я называла маме три слова, например черника, панда и снежный лес, – и она соединяла эти вещи, которые на первый взгляд не имеют никакой связи». Сейчас писательница живёт в Северной Каролине и работает над новыми романами для подростков. «Всё из-за тебя, Итан» – дебютный роман Али Стэндиш, вышедший в 2017 году, который завоевал ряд литературных наград в США и занял первые строчки в рейтингах лучших книг года.
Аруну, с которым мы спорили, кто круче
Окно Кейси оставалось тёмным уже пятьдесят девять дней.
Пятьдесят девять дней – очень долгий срок, и кто-нибудь другой мог бы легко забыть, что Кейси когда-то там жила. Или даже что она вообще существовала.
Я не забыл.
Сегодня, как и в предыдущие ночи, я дожидаюсь, пока все уснут. Потом на цыпочках спускаюсь вниз, накидываю пальто, выскальзываю за дверь, забираюсь на крышу нашего «субару» и сижу, глядя вверх.
Я так много ночей наблюдаю за окном Кейси, что уже перестал различать четыре тёмных стекла, скреплённые скелетом рамы.
Вижу только мрачный провал там, где когда-то был свет.
Сегодня, выйдя на крыльцо, я вижу кое-что ещё.
Сегодня на дорожке возле её дома стоит машина.
Окно Кейси оставалось тёмным целых пятьдесят девять дней.
Теперь в нём вспыхивает свет, и желтоватое сияние разгоняет ночную тьму.
Я так резко глотаю стылый воздух, что он обжигает горло.
И не выдыхаю.
Но прежде чем успеваю заставить себя остановиться, ботинки уже шлёпают по асфальту, и я со всех ног несусь через улицу, во двор Ридов. Озябшие без перчаток пальцы шарят по земле, пока не находят довольно крупный камень. Я встаю прямо под окном Кейси и швыряю камень, попадая точно в левую верхнюю четверть.
Какую-то секунду ничего не происходит.
Потом по стене скользит тень, и в окне возникает лицо.
Я чувствую, что имя Кейси уже готово вырваться оттуда, где скрывалось так долго, – из самого сердца.
Вглядываюсь в лицо наверху – и имя застревает в горле.
Обильный макияж и распущенные волосы принадлежат миссис Рид, матери Кейси.
Я ныряю в тень живой изгороди у самого крыльца Ридов, надеясь, что она не успела меня заметить, и сижу на корточках, спрятав лицо в колючих ветках, пока не чувствую, что она отвернулась.
Окинув взглядом террасу, замечаю, что на бурой кирпичной кладке белеет небольшой листок бумаги.
И, не успев даже задуматься, хватаю письмо.
Потом мчусь к себе, взлетаю по ступенькам и принимаюсь разглядывать то, что держу в руках.
Это не письмо – счёт.
Смотрю на обратный адрес, понимаю, что означают эти слова, вот только они не имеют ровным счётом никакого смысла.
Земля уходит из-под ног.
Тупица, тупица, тупица. Бросаю камни в окно, словно надеюсь, что она там. А её там, конечно, нет.
Я знаю, где она.
Всё ещё пытаясь отдышаться после рывка через двор Ридов, я вдруг чувствую всепоглощающее желание бежать снова, бежать прочь, пока не удостоверюсь, что никогда больше не увижу этого места и этого окна. Так уплывают в открытое море, зная, что вернуться на берег не хватит сил.
И, когда ноги приходят в движение, я уже не могу их остановить.
Я должен добраться до Кейси.
Если верить табличке, которую мы заметили у въезда в город, то Палм-Нот в штате Джорджия – «скрытая жемчужина Ю а». Мама говорит, что
Думая о жемчужинах (крайне редко), я представляю себе нечто солидное, яркое, блестящее. Но проезжая Палм-Нот, вижу только вялое, выцветшее и скучное. Больше похожее на морскую гальку, за долгие годы обкатанную до абсолютной гладкости – и безличности.
Когда мы сворачиваем на главную улицу, банально названную Мейн-стрит[1], мои ягодицы снова сводит судорогой.
Последние несколько часов я провёл, привалившись к двери машины и стараясь держаться как можно дальше от Родди.
Но сейчас, заворочавшись, случайно втыкаюсь ему в колено.
Его хриплое дыхание мигом прерывается, глаза распахиваются, и он резко отводит ногу, словно боится подхватить от меня какую-нибудь заразу. Смотрит с явным отвращением. И молчит, но я всё могу прочесть по глазам.
Я даже не вздрагиваю. Привык. Родди не говорил со мной с тех пор, как я попытался сбежать. В третий раз.
