Она сжимает мои пальцы. Как больно! Но я не вырываюсь. Пусть болит. Пусть все болит. К собственному удивлению, я даже улыбаюсь ей.
– Не за что, Элли. Ты это заслужила.
– А еще, – шепчет она. – Я все исправила.
– Что исправила?
– А вы не видели? Миранда, я все исправила, как и обещала перед началом спектакля. У меня получилось. Как и со смесями, которыми я вылечила вас.
– В каком смысле «получилось»?
В эту минуту кто-то деликатно стучит в дверь.
– Элли? – окликает мелодичный голосок.
И я знаю, чей он. Конечно, знаю. Раньше он звучал так пронзительно, что у меня каменела нога и вспыхивали нервы. Легкий, игривый, он постоянно подрывал мой авторитет и высмеивал страдания. Буквально пару часов назад от него оставалось лишь жалкое подобие, и вот он снова звучит в полную силу. Только теперь в нем появилась глубина. Незнакомое мне богатство оттенков. Обернувшись, я вижу ее в дверях. Бледность ушла, обрамленные пышными блестящими волосами щеки нежно алеют. Костюм Короля она сняла, теперь она – просто Бриана. Но иная Бриана. Не визгливая девчонка в кофточке с расклешенными рукавами. Не выхолощенная оболочка себя прежней в голубом больничном халате, подволакивающая омертвелую ногу – мою омертвелую ногу, сжимающая Эллину бутылку для воды и шипящая: «Ведьма!» Эта стоящая в дверях девушка – сияющая, дышащая ровно и спокойно, глядящая на Элли тепло и приветливо – совсем другой человек.
– Элли, – говорит Бриана, – вот ты где.
И идет к ней, будто Элли – ее маяк, путеводная звезда, лучшая подруга. Не хромает, но и не порхает с той беспечной легкостью, от которой в прежние времена у меня щипало глаза. Нет, в ней появилась какая-то новая тяжелая грация. Словно теперь она понимает, какой это дар – ходить, просто ходить без боли. «Это дар, – говорит ее походка. – И отныне я буду двигаться осторожно, каждым своим движением выражая горячую благодарность».
Подойдя к Элли, она целует ее в бледную щеку. И кладет руку ей на плечо.
– Элли, – произносит она своим новым звучным голосом. – Я тебя повсюду искала.
Элли же смотрит на нее так, словно все эти перемены нисколько ее не удивляют. И нет ничего странного в том, что Бриана, девушка, которая целых три года и замечать ее не желала, теперь ищет ее повсюду.
– Я просто решила посидеть тут с Мирандой, – объясняет она.
Бриана наконец-то оборачивается ко мне. Ее зеленые глаза снова ярко сияют, но на листву теперь легла тень. Потому что эти глаза видели темную бездну, видели смерть. Они смотрят на меня пристально, подмечая и тогу из скатерти, и вилку в волосах.
– Вот это было падение, мисс Фитч, – говорит Бриана.
– Да, – отвечаю я.
– Я была уверена, что вы погибли. Но теперь вижу, что вы живы, и… я рада, – поколебавшись, добавляет она.
– Спасибо, – отвечаю я. И окидываю ее взглядом. – Отлично выглядишь.
– Да. – Она улыбается, и лицо ее снова, как цветок к солнцу, обращается к Элли.
Бриана обнимает ее за бледные плечи, к которым тут же приливает кровь.
– Может быть, именно сцена и была мне нужна, – сообщает она Элли.
А та прикусывает губы, чтобы не ухмыльнуться, и смотрит на меня, словно бы спрашивая: «Видите, Миранда? Я же говорила вам, что все исправлю. Исправлю так же, как испортила».
– Наверное, театр исцеляет.
– Да-да, вы ведь сами так всегда говорили, правда, Миранда? – обращается ко мне Элли. – Что театр исцеляет?
– Да, – соглашаюсь я. Хотя никогда такого не говорила.
Бриана тянет Элли за руку.
– Мы собрались сходить куда-нибудь отпраздновать. Ты с нами?
– О, я лучше побуду с Мирандой. По крайней мере, пока Грейс не вернется. Но потом я вас догоню, хорошо?
Бриана снова целует Элли, неловко прощается со мной и уходит. Но я не слышу ни звука из того, что она говорит, потому что все заглушает только одно слово –
– Грейс, – шепчу я. Поднимаю глаза на смеющуюся Элли, собираюсь с духом и, сделав глубокий вдох, объявляю: – Элли, Грейс мертва.
– Что? Нет, Миранда, Грейс здесь. После спектакля она всем нам сказала свои замечания. Очень полезные. Она…
– Элли, ты слышишь меня? Я убила ее. Убила Грейс. Пыталась все отменить, откатить назад, но не вышло, было слишком поздно.
От этого признания какая-то плотина внутри меня прорывается, и слезы, хлынув из глаз, текут по щекам. Элли же смотрит на меня в ужасе, но при этом с жалостью.
– Ох, Миранда, вы, похоже, и правда сильно ударились, когда упали.
– О, глядите-ка, кто это у нас воскрес из мертвых? – восклицает стоящая в дверях Грейс.
Да, она стоит в проеме в своем охотничьем жилете. Улыбается, как будто я вовсе не бросала ее умирать. Держит в руках бутылку шампанского, которую я посылала ей домой, и два пластиковых стаканчика. И, ласково взглянув на меня, добавляет:
– Похоже, этому кому-то не помешает выпить.
