Тут дверь со скрипом открывается. Прекрати улыбаться! Возьмись за помаду покрепче и начинай красить губы. Давай же! Вот она, твоя «Ржавая луна» от «Шанель». «Такой благородный цвет. Очень насыщенный, – убеждала меня леди за стойкой магазина. – И очень идет к вашим глазам и волосам».
В зеркале появляется Фов. Останавливается у соседней раковины. И принимается поправлять идиотское облако волос у себя на голове. Потом достает из матерчатой сумки тюбик блеска для губ.
– Ох, ну и встреча, да? – говорит она.
Теперь эта трусиха подлизывается. Делает вид, что нам просто выпало поприсутствовать на одном и том же представлении. И вовсе она не махала у меня перед носом моими же трусами. Теперь, кстати, алого шелкового лоскутка нигде не видать.
– Бедняжка Бриана, – не унимается Фов.
– Ага, – подыгрываю я. – Бедная, бедная Бриана.
– Ой, Миранда, я, кстати, все хотела спросить… А где Грейс?
И у меня в голове мгновенно вспыхивает воспоминание о вчерашнем вечере. Грейс, лежащая на боку в своей пенной постели. Уставившиеся на меня черные провалы глаз. Но я продолжаю красить губы. Намажу их поярче.
– Ох, к сожалению, Грейс не смогла сегодня прийти, – беззаботно отзываюсь я. – Она нездорова.
–
– Да, ужас-то какой, верно? Весна – опасное время.
– Надеюсь, это не та же болезнь, что у Брианы.
Фов прижимает руку к груди, увешанной псевдомагическими кулонами. Голубой глаз на серебряной ладошке. Перышко, скарабей и маленький бронзовый череп. А еще на шее у нее, разумеется, болтается изящная серебряная ручка. Побрякушки негромко позвякивают под пальцами.
– Нет ведь?
Расслышав в ее голосе нотку страха, я набираюсь смелости. Заглядываю Фов прямо в ее блестящие глаза, глядящие на меня так, будто я какой-то… монстр? И улыбаюсь свеженакрашенными губами.
– Кто его знает. Лучше поберечься. Мало ли, вдруг тут у нас бродит какой-то вирус?
– Наверное, нужно бы ее навестить, – задумчиво бормочет Фов. – Раз она слегла.
– Грейс не хочет, чтобы ее беспокоили, – поспешно вставляю я. – Сама просила всем передать. Ей сейчас отдохнуть нужно. А не гостей принимать.
– Что ж, тем не менее, может быть, я все же нанесу ей визит.
Она испытующе смотрит на меня.
– Конечно, нанеси, – отвечаю я. – Вперед. Можешь даже супу ей завезти. Хотя я бы на твоем месте поостереглась. Говорю же, вдруг это какой-то вирус… Ах, да, а трусики носи на здоровье. Должна сказать, они производят фурор. Впрочем, ты наверняка в курсе.
Фов, поспешно развернувшись, топает прочь, шаркая своими шлепками. Исполненная нравственного превосходства, распространяющая вокруг себя запахи шалфея и предательства.
Стоит ей выйти за дверь, как я тут же достаю телефон и пишу Грейс:
На экране появляется слово «печатает…» Сердце у меня замирает. А потом оно вдруг исчезает. И больше ничего не происходит.
И жду. Ничего. На этот раз даже «печатает…» нет.
Ладно. Ладно, тогда я просто ей позвоню. Растянув губы в улыбку, я слушаю длинные гудки. Готовлюсь сказать: «Грейс, ты как? Тебе сегодня получше? Господи, ну и ночка, верно? Просто безумие какое-то. Вечно нам с тобой крышу срывает в это время года».
Ответа нет. «Ящик голосовой почты Грейс Пайнс переполнен». Как же твердо голос Грейс выговаривает ее имя. Никаких тебе глупостей, никаких ужимок. В ее собственных устах оно похоже на глубоко вросший в землю корень.
Не паникуй! Чего ты паникуешь? Разве ты сделала что-то плохое? Вовсе нет. Это она обращалась с тобой, как с преступницей. Смешно просто! Так шарахалась от тебя, что даже на землю шлепнулась. А ты просто протянула ей руку помощи. Отвезла домой. Уложила в постель. Вообще-то ей бы стоило сказать тебе спасибо.
Может, она просто отдыхает? У всех рано или поздно силы кончаются, и Грейс не исключение. Может, ей забота и ласка нужна? Тогда нужно ее поддержать. Показать, что я рядом. Что мне не все равно.
