Александр Иванович достал из кармана деньги и стал их аккуратно засовывать в тело скрипки. Последние купюры оставил наполовину снаружи. Поискал в карманах пальто спички или зажигалку. Потом поискал в карманах пиджака. Вывернул карманы брюк. Безрезультатно. Александр Иванович Добряков никогда не курил.
Глава третья
— Девушка, я готов подарить вам вечность!
Живописно нелепый персонаж возник из-за колонны. На голове у него красовалась вышитая тюбетейка, видимо, прикрывавшая лысину. Узор на ней явно не соответствовал этимологии головного убора — купола православной церкви и голубые звезды, как на Троицком соборе. Машеньке Григорьевой было хорошо видно, потому что голова повелителя вечности маячила где-то в районе ее плеча. Впрочем, она уже привыкла рассматривать претендентов со стратегической высоты в 178 сантиметров плюс каблук. Обычно это ее даже забавляло. Но сейчас ей хотелось встретить Стаею — заместителя главного редактора журнала «Жираф» — и как можно скорее, получив новое задание и старый гонорар, вернуться в школу, не опоздав к уроку. Взгляд ее рассеянно пробежался по богемной косоворотке доброжелателя, запнулся за лакированные боты на необычно высоком для мужской обуви каблуке и отправился в странствие по не менее фактурным личностям, населявшим помещение Морской галереи, открывавшей сегодня цикл лекций «Образ Петербурга в изобразительном искусстве». В дальнем углу на фоне огромного полотна а-ля Филонов, между аляповатым историком моды и модным режиссером, маячил джинсовый прикид Станиславы Дубковской, Машиной сокурсницы и лучшей подруги.
Пока прокладывала маршрут, динамик кашлянул, и сухонький старичок с академической четкостью принялся за лекцию. Маша приостановила движение, вслушиваясь в скрипучий голос: «И призрачный миражный Петербург („сонная греза“), и его изображение, своего рода „греза о грезе“, неотделимы от мифа и всей сферы символического. История Петербурга мыслится как некий временный прорыв в хаосе. Сознание конца, как дамоклов меч, висит над городом, порождая психологический тип ожидания катастрофы. Для петербургской художественной школы характерна игра на переходе от пространственной крайности к жизни на краю, на пороге смерти, связанная не только с темой гибели, но и с образами носителей гибельного начала, петербургскими мороками, маревами, горячечным бредом».
— Так, Маха, задание как раз для тебя. — Острый локоть подруги воткнулся в бедро.
Машенька вздрогнула и вернулась в обыденность.
Стася торопливо порылась в безразмерном цветастом мешке из актуальной в сезоне коллекции «Дезигуаль» и вытащила слегка помятый конверт с логотипом «Жирафа».
— Ты же теперь историю Санкт-Петербурга среднешкольникам сеешь, декабристка ты наша.
— Очень позитивное занятие, масса новых интересных фактов. Ты знаешь, к примеру, сколько рек в Санкт-Петербурге?
— Четыре. Или пять? Что ты мне голову морочишь?
— Не менее девяноста трех рек, рукавов, протоков и каналов общей длиной около трехсот километров, в том числе около двадцати искусственных каналов общей протяженностью свыше ста шестидесяти километров, — торжественно продекламировала учительница.
— Супер! Надо то же самое, но для французов. Они буклет рекламный заказали и серию статей про мистический Петербург для «Мари-Клер». Минимум штука евро.
— Не, Стась, мистика не для меня. К тому же этого мусора в Интернете тонны. Качни и штуку сэкономишь.
— Ты издеваешься? Тут креатив нужен, а не мусор!
— Правильно, девушка, не соглашайтесь! — Тип в тюбетейке якобы рассматривал псевдо-Филонова. — Мистика в Петербурге — дело опасное! Вы профессора послушайте, он дело говорит.
Маша непроизвольно прислушалась:
— Многое было написано о петербургской нечисти, привидениях, мороках, о той темной мистике промежуточных состояний, где человек оказывается в некоем странном пространстве, в котором можно встретить все, что угодно, — от страха-ужаса до мелких каверз и простых подножек.
Из-за колонны профессора почти не видно, Маша чуть отступила вправо и, запнувшись за точеную ножку стула, чуть не растянулась во весь свой модный рост. Со злости она хотела пнуть проклятую мебелюгу и в недоумении обнаружила, что ножка торчит из брючины странного субъекта.
— Стась, посмотри-ка!
Она дернула подругу за рукав джинсовки. Две пары глаз тщательно обследовали неровную линию разномастных мужских туфель, ботинок «унисекс» и изящных женских сапог. Ничего особенного. Маша поискала глазами подозрительного советчика, но он исчез, растворился среди интеллектуальной публики, как тот самый морок.
— Ладно, давай свое задание. Посмотрю. Все, пока. На урок опаздываю!
— Вечером загляну, надо график заказчику предоставить.
