Ничто еще на этой планете не утверждало для нее с такой очевидностью, какой невероятной ценностью была здесь вода. Ни продавцы– воды, ни иссушенная кожа аборигенов, ни дистикомбы, ни правила водной дисциплины. Вода была веществом куда более4 ценным, чем любое другое; вода была самой жизнью, и потому ее окружала масса обрядов, ритуалов и символов.
Вода.
– Я касался его щеки! – прошептал кто-то. – Я ощутил Дар!.;
В первый миг Пауля напугали пальцы, касавшиеся его лица. Он стиснул холодный гриф балисета – струны врезались, в ладонь. Но затем он увидел лица – широко раскрытые, потрясенные глаза.
Но вот руки оставили его; погребальный обряд возобновился. Только теперь Пауля окружало небольшое пространство: фримены почтительно расступились, вокруг него.
Обряд завершился негромким распевом:
Полной луны лик зовет с высоты – Шаи-Хулуда пред собой узришь ты. Ночь красна, и в небе мрак, застит мгла – Лег в крови ты, смерть в бою тебя взяла. Мы взываем ко луне; она кругла – Счастье и удачу нам луна дала.
Что мы ищем, то найдем при луне На сухой, на каменистой земле.
У ног Стилгара оставался раздутый мешок. Стилгар присел, опустил ладони на этот мешок, кто-то подошел и присел подле него. Пауль разглядел лицо в тени капюшона – это была Чани.
– У Джамиса было тридцать три литра, семь драхм и три тридцать вторых драхмы воды племени, – произнесла Чани. – Вот, я благословляю эту воду в присутствии сайядины. Эккери-акаири, – се вода, филлисин-фоласи – вода Паулю Муад'Дибу! Киви акари, и не более, накалас! На-келас! да будет измерено и сочтено, укаир-ан! биением сердца, джан-джан:джан, нашего друга… Джамиса.
Во внезапно наступившей гробовой тишине Чани обернулась, глядя на Пауля. Выдержав паузу, она продекламировала:
– Где буду я пламенем, да будешь ты углем; где буду я росой, да будешь ты водою.
– Би-ла кайфа, – нараспев откликнулся хор.
– Отходит эта вода Паулю Муад'Дибу, – сказала Чани. – Да хранит он ее для племени, да бережет от небрежения и утраты. Да будет он щедр в час нужды. Да оставит он ее племени ради его блага, когда придет срок!
– Би-ла кайфа, – отозвался хор.
«Я должен принять эту воду», – подумал .Пауль. Он медленно поднялся, подошел и встал возле. Чани. Стилгар отступил на шаг, уступая ему место, осторожно принял у него балисет.
– На колени, – сказала Чани. Пауль опустился на колени.
Чани подвела «го руки к бурдюку, приложила их к его гладкой упругой поверхности.
– Племя доверяет тебе эту воду, – сказала она. – Джамис покинул ее. Прими же ее с миром!
Она встала, помогла подняться Паулю. Стилгар вернул балисет и протянул на раскрытой ладони горсточку металлических колец. Пауль рассмотрел –
их: все разного размера, насколько можно судить в тусклом свете плавающей лампы. Чани поддела самое большое на палец, объявила:
– Тридцать литров.
Затем она так же одно за другим показала Паулю все кольца, называя их значение:
– Два литра, литр; семь мерок по одной драхме каждая; одна мерка в три тридцать вторых драхмы. Всего тридцать три литра, семь и три тридцать вторых драхмы.
Нанизав на палец, она показала их все Паулю.
– Принимаешь ли ты их? – спросил Стилгар. Пауль сглотнул, кивнул:
– Да.
– Позже, – сказала Чани, – я покажу тебе, как завязывать их в платок так, чтобы они не звенели и не выдали тебя, когда необходима тишина. – Она протянула руку.
– Может быть, ты… подержишь их пока у себя? – спросил Пауль.
Чани изумленно взглянула на Стилгара. Тот улыбнулся:
– Пауль Муад'Диб, чье имя Усул, не знает пока наших обычаев, Чани. Возьми их – без всякого обязательства, кроме лишь обязательства хранить мерки, пока не научишь его, как следует носить их.
Она кивнула, вытянула из-под бурнуса полоску ткани и навязала на нее кольца, хитро оплетая их узлами, и наконец спрятала в кошель под бурнусом.
«Что-то я ляпнул не то», – подумал Пауль. Он почувствовал, что фримены втихую развеселились; его поступок явно их позабавил. Внезапно память о виденном в пророчествах подсказала: предложение женщине водяных колец-мерок входит в ритуал ухаживания, это почти что брачное предложение.
– Хранители воды, – позвал Стилгар.
Шурша одеяниями, фримены поднялись с пола. Вперед выступили двое, приняли бурдюк. Стилгар подхватил плавающую лампу и, освещая ею путь, повел всех куда-то в темную глубину пещеры.
Пауль, шедший следом за Чани, смотрел на маслянисто-желтые блики на каменных стенах, на мечущиеся тени и ощущал подъем вокруг себя – подъем и молчаливо– торжественное ожидание, предвкушение чего-то необыкновенного.
Джессика, которую кто-то возбужденно потянул за собой, шла в конце процессии, стиснутая со всех сторон фрименами. Усилием воли она подавила минутную панику. Она-то узнала кое-что в этом ритуале, узнала искаженные слова чакобса и бхотани-джиб – и она знала, какая безудержная ярость может вспыхнуть в такие вот безобидные как будто моменты…
«Джан-джан-джан, – повторила она про себя. – Иди-иди-иди…»
Словно детская игра, в которую взялись играть взрослые… позабывшие правила.
