- Миша. Ты вникни! Мне на гулянки Альбертовы с колокольни - тьфу! Но ты же понимаешь, дело щепетильное. Не просто так стреляли. Высшие столичные круги. Шавки эти - лапища полицмейстера пришлепнула газетный ворох - набрехали. Мне час назад “сам” из Арсенального телефонировал в бешенстве. На сЫночку клевещут. Ужо я вас! В двадцать четыре часа! Время сейчас трудное, новое. Как ужи на сковородке крутимся… Соответствуем. Телефонию провели. Вон даже пищбарышню зачислил в штат. Положено так теперь. В столице барышни служат. А мы что, рыжие?
- А что ж она у вас в кабинете по голове долбит? Почему не в общих комнатах? - тихонько спросил Вавельберг.
- Ты что, с ума сошел барышню в общую? Она приличная. Мне так спокойнее. Там же и нижние чины на доклады ходят и вроде тебя внештатная шушера. И просители. Еще обидят: матюгнутся, на пол плюнут… Казарма. А я сам отец. - полицмейстер любовно переставил фотографию - Нет уж, пусть тут сидит и тюкает на виду. Софочка?
Белые пальчики замерли над алфавитными клавишами. Пищбарышня подняла на полицмейстера васильковые косульи очи с чарским невинным туманцем.
- Будь ласкова, чайку сообрази горячего.
Софочка кивнула, неслышной мышкой вышла.
Тут Мишель обнаглел, поддернул заутюженную брючину, быстрым жестом оправил прическу. И глядя в лоб начальству, промурлыкал:
- Илья Венедиктович, тут у меня к вам вопрос назрел. По поводу прибавки. Червончика два накинуть бы неплохо. А то мне неудобно к вам на доклады, озираясь, бегать. Неслыханно: наследник банкира Вавельберга и вдруг в “агенты” подался. Папа узнает, будет гадко. Можно и три червонца, работенка-то хлопотная. Ведь все при мне: и наружность и артистизм и психология!
Крупный план “восьмерка” (операторский монтаж диалога двух персонажей)
Доппель-Кюммель из породы тугодумов, но тут смекнул. Согнутым пальцем медленно постучал сначала по лбу, потом по столу и терпеливо, как детский доктор, осведомился:
- Мишенька. Простыл что ли? Или белены покушал? Забыл, как тебя с ночной облавой из Офицерских бань с дружками привезли? В одних подштанниках. Все пузо в засосах и от хлыста полосы, как у тигры… Ты ж, падла, на коленках ползал, елки паркетные целовал. “Домой не сообщайте … Мама не переживет, папа выгонит, не пишите “995-ый параграф”. Дяденька, я больше не буду, они меня напоили, они меня связали… Они меня насильно по попе а-та-та!” Высокопреосвященством меня величал. Я тебе навстречу пошел, думал, оступился мальчик из хорошего дома, с кем не бывает, что ж зря позорить, и службишку тебе подкинул и даже ставочку оформил, по-божески… Вот что, голубь мой, еще одно слово и - верь совести: гадко будет.
Гладкая мордашка Мишеля пошла пятнами. Сглотнул. Встал, поклонился. Огладил овальную спинку стула, смахивая невидимые пылинки.
- Я… Я могу идти, ваше превосходительство?
- Ступай с Богом, Миша. Сегодня вечером у “Крапленых валетов” сходка намечается, там вроде и Альберт приглашен, изволь, как штык. Доклад мне в письменном виде в среду к одиннадцати.
Мишель забрал с вешалки бежевый плащ-пыльник и шляпу, губки его дергались, но он старался, очень старался держаться спокойно. На пороге его прорвало:
- Ваше превосходительство! Я еще не худший вариант! Вы бы лучше за другими смотрели! Старший филер Маслов в бюро фотографий и пропусков за казенный счет личные визитки печатает! Весь отдел потешается!
- Моментально вон!!! - громыхнул Доппель-Кюммель - И Маслова ко мне! С визитками.
Софочка с подносом ойкнула в дверях, прижалась к косяку и зажмурилась. В стакане дрыгнулась ложка, подпрыгнули на блюдечке четыре черствых пряничка за пятачок из буфета. Прошелестела:
- Илья Венедиктович… Визитки утром еще доставили. В папке сверху.
Кюммель вздохнул сквозь зубы, потеребил бачки и раздернул завязки папки лягушиного цвета.
Переход кадра. Средний план.
Надо заметить, что старший филер 8-го отделения был личностью энергичной. Тридцать семь лет. Холост. Грызет ногти под корень. Снимает угол с видом на туберкулезный канал. С лица - сухофрукт, сутул, как гнутый гвоздь. Повадки тараканьи - никогда просто так не сядет - все бегает из угла в угол, переживает, брызжет идеями.
За спиной маячит безнадежный съемный угол, запашок кислой капусты и ссак
на черной лестнице, китайская прачечная пАрит сырым и белым в подвале, на койке - несвежие простыни кулем, удобства на дворе, в картонном ящике кипы дешевых книжек-сериалов “Король сыска - Нат Пинкертон” “Похождения сыщика Путилина” “Ванька Каин”, - за две копейки - на вес отпускают на блошинке букинисты.
Вот и сейчас филер вьюном крутился по кабинету Доппель-Кюммеля.
Полицмейстер, прихлебывал кипяток, крупно потел.
-… Нет, ты мне человеческим языком объясни, как это понимать?
Толстый начальственный палец воткнулся в свежеотпечатанную визитную карточку:
Черным по белому с виньетками значилось:
“Джек Маслоff. Король сыска. Частные расследования безнадежных дел. Тайна гарантирована. Проломный переулок, 17. квартира нумер 3. Ход со двора.”
